Такое радостное выражение, которое основывается преимущественно на работе мышц смеха, zygomaticus’a и risorius’a, может сохраняться на лице достаточно долго. Примером может служить — Лотта Вертера. Первое изображение (рис. 249) представляет Лотту на 29-ом году жизни — 10 лет спустя после ее совместного пребывания с Гёте в Вецларе. Рот сформирован работой zygomaticus’a. Ротовая щель представляет собой вогнутую по отношению к носу дугу. Уголки рта вытянуты вверх. Рот демонстрирует все признаки радостной натуры. Некоторое противоречие этому представляют собой несколько меланхоличные смотрящие вверх глаза. В них художник хотел изобразить мечтательную Лотту, которая высказывает другу свои мысли о свидании после смерти: «О, дух моей матери постоянно витает надо мной, когда я тихим вечером сижу вместе с ней, вместе со своими детьми. Когда я в тоске и со слезами обращаюсь к небу и хочу только, чтобы она могла видеть, что я держу свое слово, которое я дала ей в минуту смерти».
Рис. 249. В возрасте 29 лет.
Рис. 250. Молодая женщина.
Рис. 251. Пожилая женщина.
Рис. 249–251. Лотта Вертера.
Но такой трактовке не соответствуют результаты исследований творчества Гёте. Сентиментальные, мечтательные и неземные черты Лотты были привнесены Гёте. Настоящая Лотта, согласно Герману Гримму, была всего лишь «очень простой и очень любезной немецкой девушкой, о которой нельзя было сказать ничего особенного». Если же, несмотря на это, художник изобразил Лотту мечтательной, то это произошло вследствие того огромного впечатления, которое произвел на публику роман. Однако молодые девушки, которые носили это имя, больше не хотели, чтобы их называли так, поскольку они считали, что они не достойны носить имя этой святой женщины (Герман Гримм).
Характер настоящей Лотты передает скорее второе, более позднее изображение (рис. 250) — это женщина, целиком погруженная в действительность, которая твердо стоит на своих ногах, которая постоянно чем-то занята и которая все, к чему она прикасается, будь то приготовление бутербродов для ее маленьких братьев и сестер или установление порядка в доме, делает ловко и с неувядающей веселостью. Ее глаза смотрят отнюдь не на небо — ее взгляд вполне земной и направлен на ближайшее окружение. И ее глаза не слишком широко открыты. Ротовая щель более вытянута, отчего изначально достаточно полные губы становятся тоньше. Они, особенно верхняя губа, четко очерчены и больше не выступают вперед, но скорее прилегают к зубам. Линия рта, как и ранее, представляет собой вогнутую по отношению к носу дугу, однако уголки рта не так сильно вытянуты вверх, как на первой картине. По-видимому, Лотта не так много смеется, как перед написанием первой картины. Она познакомилась с суровыми сторонами жизни; она столкнулась уже со многими неприятностями и была вынуждена научиться справляться с ними, отчего уголки рта вытянуты наружу buccinator’ом, мышцей разочарования; губы прижаты к зубам, благодаря чему красная ткань губ менее видна — она становится уже. В своем предельном проявлении эти черты демонстрируют признаки даже ожесточения. Однако Лотта сохранила свою душевную веселость до позднего возраста. На изображении семидесятилетней Лотты (рис. 251) можно увидеть все ту же вогнутую дугу ротовой щели, хотя уголки рта более не вытянуты вверх. Они начинают вытягиваться скорее вниз — признак того, что достаточно часто вступает в действие triangularis. Нижняя губа стала толще, более выдвинута вперед и даже несколько нависает, как при выпяченной нижней губе. Четко прорезанная носогубная складка вблизи крыльев носа говорит о том, что ее обладательница часто морщит нос. Значит, в своей позднейшей жизни Лотта достаточно часто имела поводы к недовольству и упрекам. Это легко понять, если принять во внимание, что Лотта подарила своему супругу двенадцать детей. Но, все-таки, в лице этой старой женщины сохраняется остаток радости молодости. Об этом же свидетельствуют ясные и достаточно широко открытые глаза для такой пожилой женщины. Большая часть жирового слоя верхнего века отсутствует. Благодаря этому тарзальный край становится шире. Глаза несколько погрузились в глазницы и стали глубже. Натяжение ткани, тургор верхнего века, утрачен, и работа мышцы, поднимающей веко, затруднена. Уже на помощь должен приходить frontalis, чтобы удерживать глазницу достаточно широко открытой; вследствие этого брови вытянуты и очаровательная дугообразная линия бровей, которую можно наблюдать на первой и второй картинах, утрачена. Все эти изменения глаз и бровей настолько незначительны, что общее впечатление радостной натуры ими существенно не искажается (рис. 251).
