Капитан отвернулся от окна: «Вниз, ищите их! Если они сбежали, на рассвете все мы будем дышать морской водой!»
Обыскав сады и сооружения острова, нейтралоиды не нашли, однако, никаких следов Палафокса или Берана. Стоя под звездами, мамароны спорили тихими мягкими голосами, и через некоторое время приняли решение. Их голоса смолкли; чернее ночи, охранники сами растворились во мраке — их больше никто не видел.
—
Несмотря на то, что их было пятнадцать миллиардов, паоны представляли собой самую однородную группу, какую можно было найти в населенной человеком части Вселенной. Тем не менее, даже на Пао характеристики, общие для всего населения, воспринимались как должное, и только различия, какими бы незначительными они не казались постороннему наблюдателю, привлекали пристальное внимание.
Соответственно, уроженцев Минаманда — и в особенности жителей Эйльжанра, столицы этого континента и всего Пао — считали людьми любезными и легкомысленными. Фермеров Хиванда — самого плоского, лишенного топографических контрастов континента — считали олицетворениями буколической наивности. Жители Нонаманда, сурового южного континента, заслужили репутацию прижимистых упрямцев, стоически переносящих удары судьбы, тогда как садоводов, виноградарей и виноделов Видаманда считали людьми щедрыми и благодушными.
На протяжении многих лет Бустамонте культивировал и содержал сеть тайных доносчиков, распределенную по восьми континентам. Теперь, рано утром, прогуливаясь под ажурными арками галереи виллы панарха на острове Перголаи, он не находил себе места от беспокойства. С его точки зрения, события не складывались наилучшим образом. Только на трех из восьми континентов — в Видаманде, Минаманде и Дронаманде — его, по всей видимости, признавали фактическим панархом. Из Айманда, Шрайманда, Нонаманда, Хиванда и Импланда агенты сообщали о растущей волне непокорности.
Не было никаких открытых призывов к восстанию, никаких демонстраций, никаких публичных собраний. Недовольство паонов выражалось в угрюмой неприветливости и нерасторопности, в снижении эффективности общественных служб, в отсутствии стремления к сотрудничеству даже среди государственных служащих. В прошлом такие ситуации нередко приводили к экономическому развалу и к смене династии.
Размышляя о своем положении. Бустамонте нервно пощелкивал костяшками пальцев. Решения, уже принятые на данный момент, были бесповоротны. Медаллион должен был умереть, а с ним и чародей с Раскола.
Солнце взошло — их уже можно было казнить надлежащим образом.
Бустамонте спустился в приемный зал на первом этаже и подозвал часового-мамарона: «Капитана Морнуна ко мне!»
Прошло несколько минут. Нейтралоид вернулся.
«Где Морнун?» — поинтересовался Бустамонте.
«Капитан Морнун и два рядовых из его взвода покинули Перголаи».
Бустамонте ошеломленно повернулся на каблуках: «Покинули Перголаи?»
«Так мне передали».
Несколько секунд регент изучал физиономию охранника, после чего вышел на крыльцо и взглянул на башню. «Пошли!» — подозвал он мамарона и поспешил к лифту. Бустамонте и часовой быстро поднялись на верхний этаж. Регент промаршировал по коридору к камере, заглянул в смотровое окно. Яростно откатив дверь в сторону, он подбежал к окну.
«Все ясно! — бушевал Бустамонте. — Беран сбежал. Наставник сбежал. Они оба в Эйльжанре. Начнутся беспорядки».
Стоя у окна, он смотрел куда-то в морскую даль. Наконец он повернулся к охраннику: «Тебя зовут Андрад?»
«Хессенден Андрад».
«Отныне ты — капитан Андрад. Ты заменишь Морнуна».
«Хорошо».
«Мы возвращаемся в Эйльжанр. Займись приготовлениями».
