— Я не желаю учить ваш язык! Я хочу возвратиться на Пао!
Фанчиэля это нимало не озадачило.
— В свое время ты непременно вернешься на Пао — и возможно, в качестве Панарха. Если ты вернешься туда сейчас, ты будешь убит.
Слезы горя и одиночества жгли глаза Берана.
— Когда я вернусь?
— Я не знаю, — сказал Фанчиэль. — Лорд Палафокс предпринимает в отношении Пао некий грандиозный план — ты несомненно вернешься, когда он сочтет нужным. А пока не пришло время, постарайся воспользоваться всеми теми преимуществами, которые предлагает тебе Брейкнесс.
Рассудок Берана и природное послушание боролись с упрямством, присущим его расе:
— Почему я должен учиться в Институте?
Фанчиэль отвечал с чистосердечной искренностью и прямотой:
— Лорд Палафокс несомненно надеется, что ты сроднишься с Брейкнессом и отнесешься с пониманием к его целям в будущем.
Беран не мог вполне понять Фанчиэля, но сама его манера изъясняться произвела на мальчика впечатление.
— А чему я научусь в Институте?
— О, множеству вещей — обо всем я не смогу тебе рассказать. В Колледже Сравнительных Культур — там, где преподает Магистр Палафокс — ты изучишь все расы Вселенной, их сходства и различия, их языки и основные устремления, и узнаешь особые средства, с помощью которых на них можно влиять. В Математическом Колледже ты научишься манипулировать абстрактными идеями, различными рациональными системами — в итоге научишься производить в уме сложнейшие вычисления. В Анатомическом Колледже ты изучишь гериатрию и геронтологию — науку о предотвращении смерти, технику телесных модификаций, и, возможно, сам подвергнешься двум-трем.
Воображение Берана заработало:
— А смогу я быть как Палафокс?
— Ха-ха! — воскликнул Фанчиэль. — Забавная идея! Да осознаешь ли ты, что Лорд Палафокс — один из самых могущественных и совершенных людей на Брейкнессе. Он обладает девятью чувствами, четырьмя энергиями, тремя проекциями, тремя видами смертоносного излучения — и это не считая таких способностей, как внушение мыслей на расстоянии, способность существовать в бескислородной среде, железы, выделяющие вещество, снимающее утомление, подключичная кровяная камера, нейтрализующая действие любого принятого им яда. Нет, мой честолюбивый юный друг! — Но вдруг резкие черты Фанчиэля смягчились, он повеселел. — Но если ты станешь Панархом, то в твоем распоряжении будет множество плодовитых женщин, и таким образом тебе будет подвластна любая модификация, известная хирургам и анатомам Института Брейкнесса.
Беран непонимающе глядел на Фанчиэля. Модификации, даже на таких сомнительных условиях, казались делом слишком далекого будущего.
— Теперь, — оживленно начал Фанчиэль, — перейдем к языку Брейкнесса.
Беран смирился с тем, что перспектива модификации отодвигается в далекое будущее, но в вопросе о языке снова заупрямился:
— Почему мы не можем разговаривать на паонитском?
Фанчиэль спокойно объяснил:
— Тебе необходимо будет изучить много такого, чего ты просто не поймешь, если я буду говорить на паонитском.
— Но ведь сейчас я понимаю тебя, — пробормотал Беран.
— Лишь потому, что мы обсуждаем наиболее общие места. Любой язык — это особый инструмент, обладающий ограниченными возможностями. Это нечто большее, нежели средство общения — это образ мысли. Ты понимаешь, о чем я?
Но ответ можно было прочесть по лицу мальчика.
— Представим себе язык как русло реки, прекращающей свое течение в определенных направлениях и пробивающей себе новые русла. Язык определяет твой образ мысли. Когда люди говорят на разных языках, они думают и действуют по-разному. К примеру, ты знаешь планету Вэйл?
— Да. Мир, где все сумасшедшие.
— Правильнее было бы сказать, что их действия оставляют впечатление полного безумия. В действительности они абсолютные анархисты. А теперь, если мы исследуем вэйлианский язык, мы найдем если не причину такого их поведения, то по крайней мере явное сходство. Язык Вэйла — это сплошь импровизация, с минимумом правил. Там любой выбирает себе язык, как ты или я — цвет одежды.
Беран нахмурился:
— На Пао мы не заботимся о подобных мелочах. Наше платье мы не выбираем — никто не наденет костюма, приличествующего представителю другой социальной прослойки — иначе его просто не поймут.
Улыбка осветила строгое лицо Фанчиэля:
— Правда, я забыл. Не в привычке паонитов надевать привлекающее внимание платье. Может быть, отчасти вследствие этого психическая ненормальность — очень редкое явление. И практически все пятнадцать миллиардов паонитов нормальны. То ли дело на Вэйле! Там живут совершенно стихийно — и в языке, и в манере одеваться отсутствуют какие бы то ни было законы. Возникает вопрос: является ли язык первопричиной или лишь зеркальным отражением этих странностей? Что первично: язык или поведение?
Беран был в явном замешательстве.
— В любом случае, — продолжал Фанчиэль, — когда ты увидишь связь между языком и поведением людей, ты, наверное, захочешь выучить язык Брейкнесса.
Берана одолевали сомнения:
— И тогда я начну вас любить?
Фанчиэль сердито спросил:
