За эти годы приключилось два странных события, которым он, как ни старался, не мог найти объяснения. Однажды он встретил в коридоре Института Палафокса — тот поглядел на него таким ледяным взглядом, что Беран застыл от изумления. Уж кому следовало печалиться, так это ему, Берану. Откуда такая враждебность Палафокса?
В другой раз он случайно поднял глаза от книги в библиотеке, и обнаружил, что группа высокопоставленных Магистров, стоя поодаль, наблюдает за ним. Магистры выглядели довольными и глядели на него пристально с таким видом, будто только что смеялись над интимным анекдотом. Да, вот в чем было дело — причиной всему послужила бедная Гитан Нецко. Факт ее исчезновения скрывался слишком тщательно, и вот теперь эти мудрейшие с усмешкой указывали друг другу на Берана — того самого юношу, который, как они выражались, настолько «превзошел» Лорда Палафокса, что девушка убила себя, только чтобы не возвращаться в спальню Лорда.
Шутка в конце концов утратила свежесть и поистерлась от времени. После исчезновения Гитан Нецко Беран снова зачастил в космопорт — как надеясь узнать последние новости с пао, так и разглядывая вновь прибывающих женщин. И вот во время своего четвертого визита он с удивлением увидел, что из лихтера высаживается большая группа юношей — сорок или пятьдесят — определенно паонитского происхождения. Когда он подошел достаточно близко и смог расслышать их речь, его предположение подтвердилось: да, это действительно были паониты!
Он приблизился к одному из юношей, когда те стояли в ожидании регистрации — это был высокий молодой человек, едва ли старше самого Берана, со спокойным лицом. Беран старался говорить небрежно:
— Как дела на Пао?
Новоприбывший посмотрел внимательно и оценивающе, как бы взвешивая, насколько можно быть откровенным с этим человеком.
— Настолько хорошо, насколько позволяет настоящее положение дел.
Большего Беран и не ждал:
— А что вы делаете здесь? Вас так много…
— Мы студенты-лингвисты, прибыли сюда на стажировку.
— Лингвисты? На Пао? Откуда? Что за новости?..
Юноша поглядел на Берана:
— Ты говоришь по-паонитски так, будто это твой родной язык. Странно, что ты так мало знаешь о событиях на Пао.
— Я живу на Брейкнессе вот уже восемь лет. Ты — второй паонит, которого я вижу за это время.
— Да, теперь понятно… Ну, все очень сильно изменилось. И сегодня для того, чтобы просто попросить стакан воды, паонит должен знать пять языков.
Движущаяся платформа подкатила к площадке. Беран шагал рядом с юношей, как когда-то с Гитан Нецко. Пока он смотрел, как имена паонитов заносили в книгу регистрации, в голову ему пришла мысль, настолько поразительная, что он с трудом смог проговорить:
— А долго вы будете учиться здесь?
— Год.
Беран чуть отступил назад и внимательно оценил ситуацию. План казался осуществимым — да в любом случае, что он терял?
Он оглядел свой костюм — типичная одежда Брейкнесса. Спрятавшись за угол, он стащил с себя блузу и фуфайку, надел их в обратном порядке и выпустил поверх брюк: так он более или менее стал походить на прочих паонитов.
Беран встал в конец шеренги. Стоявший впереди юноша удивленно оглянулся, но ничего не сказал. Постепенно он продвинулся к столу регистрации. За ним хозяйничал молодой преподаватель института — всего четырьмя или пятью годами старше Берана. Преподавателю, казалось, наскучило его занятие, и он едва взглянул на подошедшего к столу Берана.
— Имя? — с трудом выговорил он на паонитском.
— Эрколе Парайо.
Молодой учитель задумчиво изучил список.
— По буквам, пожалуйста.
Беран по складам произнес свое новое, только что придуманное имя.
— Странно, — пробормотал молодой преподаватель, — вас нет в списке… Какой-то идиот… — его голос понизился до шепота, он крутил лист в руках,
— снова по буквам.
Беран по буквам снова произнес имя, и преподаватель вписал его в конец регистрационного списка:
— Очень хорошо — вот ваш паспорт. Держите его при себе все время, пока вы находитесь на Брейкнессе. Когда будете возвращаться на Пао, паспорт сдадите.
Беран прошел вслед за остальными к ожидающему их транспорту и уже в новом качестве — студента-стажера Эрколе Парайо, поехал в новое общежитие. Надежда казалась почти фантастической… А, впрочем, почему бы нет?
Студентам-лингвистам было трудно обнаружить чужака: их мысли целиком были поглощены новизной Брейкнесса. И кому вообще придет в голову разыскивать Берана, отверженного воспитанника Палафокса? Да никому. Каждый из студентов Института отвечал лишь за себя. И как Эрколе Парайо, он будет обладать достаточной свободой, чтобы вновь превратиться в Берана Панаспера.
Ему вместе с другими студентами-лингвистами с Пао указали общежитие и место за обеденным столом.
Учащиеся класса были приглашены в пустой, без мебели, каменный зал с потолком из прозрачного стекла. Бледный солнечный свет косо падал на стену, лишь обозначая разницу между светом и тенью.
