Так во всяком безобразьеЧто-то есть хорошееВот герой народный РазинСо княжною брошеннойВ Волгу бросил ее РазинДочь живую ПерсииТак посмотришь — безобразьеА красиво, песенно(«Так во всяком безобразье…»[292])Язык с его художественными и собственно языковыми метафорами, фигурами речи, привычными гиперболами, идиомами предоставляет неисчерпаемый материал для концептуалистского обозрения:
Я маленьким был мальчикомИ звали меня зайчикомНо вот однажды забежалВо двор к нам зайчик настоящийИ все закричали: зайчик! зайчик! —Но ты так строго вдруг сказала всем:— Вот зайчик настоящий! — и указала на меняЯ даже побледнел Ты помнишь, мама(«Я маленьким был мальчиком…»[293])Здесь выставляется на обозрение не только слово зайчик, но и слово настоящий. Дело в том, что настоящим нередко называют именно не настоящее, а метафорически поименованное, как, например, в рекламе шоколадки Альпенгольд — настоящее золото Альп. Любопытный пример встретился на рекламной афише универмага: Самая настоящая распродажа. Девальвация слов приводит к тому, что назвать распродажу существительным, предназначенным для этой акции, недостаточно, сказать настоящая распродажа — тоже слабовато и, видимо, не вполне убедительно. Требуется следующая ступень усиления.
Разрыв между словом и реальностью наглядно представлен таким этимологическим манипулированием:
Смерть придет и скажет: ЗдравствуйА что тебе ответить?Не «здравствуй» же(«Смерть придет и скажет: Здравствуй…»[294]);И даже эта птица козодойЧто доит коз на утренней зареНе знает отчего так на зареТак смертельно, смертельно пахнет резедойИ даже эта птица воробейЧто бьет воров на утренней зареНе знает отчего так на зареТак опасность чувствуется слабейИ даже эта травка зверобойЧто бьет зверей на утренней зареНе знает отчего так на зареТак нету больше силы властвовать собой.(«И даже эта птица козодой…»[295])Название птицы козодой связано, вероятно, с мифологическим представлением о том, что у козы появляется молоко с кровью, когда под ней пролетает эта птица и сосет молоко (однако чаще это поверье связано с ласточкой или сорокой) (Гура, 1997: 239, 733). Слово воробей — не двухкорневое и к ворам не имеет никакого отношения (Фасмер, 1986: 352), однако в народной этимологии воробей сам предстает воришкой.
Название травы зверобой имеет много объяснений разной степени достоверности[296]. Наиболее убедительна версия В. Б. Колосовой, которая считает, что такое название — результат народной этимологии: это же растение с отверстиями и пятнами на листьях называется в украинском языке дыробой, в белорусском — дзиробой, в польском — dziurawiec[297].
Независимо от этимологии слов, ни козодой, ни воробей, ни зверобой не связываются в современном сознании с доением, воровством и битьем: слова вызывают недоверие, даже если название имеет вполне реалистическую основу. И вместе с тем такие слова проявляют тенденцию управлять сознанием, порождая народную и поэтическую этимологию.
Элементы разных устойчивых сочетаний, теряя прямой смысл, легко объединяются, когда имеют общее фигуральное значение:
Живешь, бывало, день за днемИ ни черта не понимаешь!Несешься, скачешь, гнешься, лаешьЦепным оседланным конем!(«Бурлаки Ильи Ефимыча Репина»[298]) 
