Языковой круг полностью

Эта ситуация в русском языковом сознании представляется самоочевидной, здесь нет внутреннего конфликта, который для английского менталитета состоит в признании высокой значимости концепта "закон", необходимости соблюдения закона, "игры по правилам" (fair play). Разумеется, в англоязычных странах законы нарушаются, но там реализуется иная акцентировка в оценке нарушений закона: на первый план выходит правовое нарушение, а лишь затем — моральное. В русском языке есть пословица "Не пойман — не вор", допускающая двоякое осмысление: не схвачен в момент преступления, значит, не может быть судим (это оправдание для вора, его насмешка над законом, и в то же время это — горькая констатация того, что человеке, совершивший преступление, т.е. морально виноватый, в первую очередь, не получит по заслугам). В английском действуют более жесткие нормы: Once a thief — always a thief. — Один раз своровал — уже вор.

Во многих случаях респонденты оказываются в затруднении при интерпретации шутки, если эта шутка, по их мнению, является жестокой. Иначе говоря, в одной культуре некоторое явление оценивается как комичное, а в другой получает неадекватную, сверхсензитивную оценку (с позиций исходной культуры). Приведем примеры русских анекдотов, которые оказались непонятными для англичан (тексты анекдотов приводятся в их исходном звучании на русском языке):

(1) Едет скорая помощь, а за ней катится голова и бормочет: "Ничего себе, сходил за хлебушком…"

(2) Палач заносит топор над головой осужденного и спрашивает: "Вам как, куском или порезать?"

(3) Идет мужик с топором по улице и говорит: "Тридцать три, тридцать три, тридцать три…" Прохожий его спрашивает: "Ты что считаешь?" Тот его топором по голове: "Тридцать четыре, тридцать четыре, тридцать четыре…"

Поверхностное прочтение этих анекдотов не дает никаких оснований считать их смешными текстами. Вместе с тем в русской аудитории эти шутки вызывают улыбку. Первый анекдот содержит парадоксально выраженную философскую идею о непредсказуемости следующего момента нашей жизни, такое фаталистическое отношение к жизни, принятие абсолютно неожиданных жизненных поворотов и попытка с ними смириться, пусть и с улыбкой, составляет особенность русского менталитета, непонятную для англичан. Нам жаль беднягу, который пошел за хлебушком, и мы моментально ставим себя на его место. Ситуация вызывает не протест, а удивление, в этом и состоит принципиальное отличие ценностных картин мира в английской и русской лингвокультурах.

Отношение к судьбе удивительным образом преломляется и в русских политических шутках, непонятных для англичан:

Заседание в ставке Сталина.

Сталин: "Где маршал Блюхер?"

— "Расстрелян как враг народа, товарищ Сталин!"

— "Где маршал Тухачевский?"

— "Расстрелян как враг народа, товарищ Сталин!"

— "А где маршал Жуков?"

— Я здесь, товарищ Сталин!"

— "Молодец!"

Англичане сумели понять, что нет никакой заслуги маршала Жукова в том, что он не был расстрелян. Они знают и о патологической жестокости Сталина. Им непонятно, что в этом тексте смешного. На наш взгляд, Сталин в этом анекдоте персонализирует судьбу, от которой всё равно не уйдешь и по отношению к которой надо проявлять открытость, не противоборство, а готовность идти навстречу. В коллективном сознании такое поведение оценивается как положительное. Не случайно тиран доволен таким ответом.

Отметим, что в индивидуальном сознании мы можем столкнуться с отношением, принципиально отличным от данного: "Если плюнуть в пасть льву, он становится ручным". Но такой парадокс не станет общепринятым.