— А разве до человека солнце не перемещалось с востока на запад? Зима не переходила в лето?
— Откуда мы знаем, что было до человека? Может, солнце тогда вообще стояло на месте!
— Стоять в природе ничего не может, если оно хочет существовать. И как сложна жизнь, так и сложно Движение — оно не простое перемещение тел в пространстве. Так думать может только курица, ищущая на дворе зерно. «Незнание движения влечет за собой незнание природы». Это еще Аристотель сказал.
— Ну хорошо, — примирился Бурханиддин. — Причина движения — бог. Мы все, правоверные мусульмане, так считаем. А что у Ибн Сины является причиной движения? Только не говорите «материя» и всякую подобную ерунду. Бы мне так же ясно одним словом ответьте.
— Противоречие.
— Противоречие — причина движения?!
— Да.
В толпе зашумели, не понимая Муса-ходжу.
Проблема противоречий движения — нелегкая проблема. А. Эйнштейн назвал ее «семой фундаментальной проблемой, остававшейся в течение тысячи лет неразрешен-мой из-за ее сложности»[102]. Ибн Сина, пожалуй, первым начал на основе последних достижений науки своего века разрабатывать проблему движения как разрешение тех пли иных его противоречий, сделал в этой области блестящие открытия, более того, подошел к классической диалектике, к тому, что изменение качества может произойти и вследствие количественных изменений[103]. Пространство, и Движение и Время он понимал почти как атрибуты материи — то есть больше, чем свойства ее, высказал гениальную догадку о самодвижении тела, когда «движение и заложено в природе тела». Английский ученый М. Родинсон отдает Ибн Сине приоритет в этом вопросе.
— Вот зимой кто-то из вас оставил но дворе полный кувшин воды, — обращается Муса-ходжа к народу. — А утром смотрит, вода замерзла и ее стало меньше — Словно кто-то отпил. Это движение.
— Движение?! — изумились в толпе.
— Да. По количеству. Без питания.
Али встряхнул головой. Или дурачит всех Муса-ходжа?
Муса-ходжа вспомнил об Али.
— Ну хорошо, что такое количественное движение через питание? — спросил он толпу. — Это рост всего живого. И увядание. Питаясь соками земли, теплом солнца, влагой дождя, растет, например, зерно. Питаясь травой, растет корова. Питаясь зерном и мясом, растет человек. Так?
— Так, — сказал сам себе Али.
— Но ведь все живое — смертно! — продолжает старик. — Значит, противоположным росту будет увядание.
Что превысит, к тому и будет идти движение. Если растению не будет хватать солнца и влаги, победит увядание. Так?
— Так, — отвечает вместе со всеми Али.
— Для неживых предметов — камней, воды, огня — Количественное движение совершается без питания. Там и движение происходит либо в сторону уплотнения вещества — вода замерзла и уплотнилась, либо в сторону расширения — вода нагрелась и расширилась. Вот и все.
По толпе прокатилось оживление. И совершенно это, оказывается, не дьявольщина, как говорит Бурханиддин. Все очень просто.
— Движется все, — продолжает Муса-ходжа. — Нет в природе предмета, который бы не двигался, — Есть! — сказал Бурханиддин. — Мой дом!
— И ваш дом тоже движется, — улыбнулся Муса-ходжа.
— Ну зачем вы так бессовестно смеетесь над судом? — возразил Бурханиддин.
— Это вы смеетесь над Ибн Синей, небесным орлом! Вы, птахи нашестные! Беретесь судить его, не понимая такой простой вещи, что и дом движется! — со слезами на глазах сказал старик, — Дом это равновесие двух противоречий: покоя и движения. Почему не падает вниз потолок, который сам по себе, по силе своей тяжести, не может находиться над землей? Потому, что его держат стены! Поставьте потолок на слабые стены! — и он рухнет, то есть придет в движение, потому что будет нарушено единство движения и покоя. Это любой каменщик знает!
На площади установилось молчание. Слезы старика на Востоке — страшная вещь. Это лучшее, что могло бы защитить Ибн Сину.
Али покраснел. Многое бы он сейчас отдал, чтобы стоять там, на месте Муса-ходжи. Его обожгла мысль, что не чужой старик сидит там, под жгучей ненавистью судей, а его родной отец, — отец, которого он никогда не видел. Отца он предал.
— Ну а как же Вселенная движется, если у нее нет своего внешнего пространства? — спросил Бурханиддин. — Не стоит же на месте, если верно ваше утверждение, что жизнь — это движение?
— Не стоит. Движется, Ее движение — это движение по положению, — спокойно ответил Муса-ходжа.
— У Аристотеля нет такого вида движения.
— Нет… Это открытие Ибн Сины. Вне Вселенной действительно нет никакого пространства. И пустоты нет. Значит, перемещаться в пространстве Вселенная не может.
— Не может! — со скрытой радостью проговорил Бурханиддин. Он не ожидал такой удачи, когда задавал этот вопрос.
— И все же она… — Муса-ходжа поднял лицо к небу, будто в молитве… — вращается. Вот ее движение.
