Ибо я согрешила полностью

Я нахмурилась, глядя, как она метнулась к стене и распласталась по ней. Осмотрев открывающийся за углом коридор в обоих направлениях, она свернула направо, быстро шагая к входу в родильное отделение. Чуть не поскользнулась на ровном месте, но вовремя восстановила равновесие, заново распластавшись по стене со вздохом облегчения.

О да. Чарли чокнутая.

Женский голос из переговорного устройства возле закрытой двери эхом срикошетил от стен:

— Дэвидсон, ты что творишь?

Чарли решила не придумывать отговорок и нажала на кнопку:

— Ничего. Абсолютно ничегошеньки.

— Это тебе не рация для пустой болтовни, Чарли.

— Знаю.

Послышался тихий смех, а затем тот же голос спросил:

— Хочешь войти?

— А ты хочешь мокко латте?

Больше никто ничего не сказал — двери открылись. Чарли глянула на меня с довольной ухмылкой и приподняла чашку с кофе:

— Говорила же, круче золота.

Мы остановились у сестринского поста, где две медсестры заполняли истории болезни.

— Правда, золото я еще не пробовала, — шепнула Чарли через плечо.

Одна из медсестер, потрясающе красивая латиноамериканка с коротким каре и миндалевидными глазами, подняла взгляд от бумаг. Выражение ее лица не оставляло сомнений — Чарли угадала с кофе. Она схватила чашку, сорвала крышку и, подув, чтобы не обжечься, неуверенно сделала маленький глоток.

— Давненько тебя не было. Чем я заслужила такое удовольствие? — спросила женщина, не скрывая наслаждения после глотка. Потом захихикала, вышла из-за стола и набросилась на Чарли с медвежьими объятиями.

— Ну…

— У тебя мокрые волосы, — перебила медсестра. — Чарли, черт возьми, там же градусов семь.

— Ничего подобного. Минимум девять.

Пока Чарли обменивалась с подругой новостями и подробностями жизни, я решила осмотреться. В палатах вокруг нас не было света, но я и так видела крошечные кроватки и огромные аппараты, из чего сразу сделала вывод: мы в отделении для недоношенных детей. То, что я оказалась здесь, всколыхнуло что-то внутри меня. Тоску. Желание. Ослепляющую потребность создавать и защищать. Настолько сильную, что стало больно. Изо всех сил пробираясь сквозь эту боль, я вырвалась из ее цепкой хватки и оттолкнула как можно дальше от себя.

— Ну так как? Сделаешь парочку звонков? — спросила Чарли, когда я повернулась, чтобы подойти к ней. На несколько секунд я замерла, в очередной раз пораженная ее манящим сиянием, блестящей аурой, которая окутывала эту женщину.

— Ну конечно. В каждой больнице у меня есть по несколько знакомых медсестер. Я все узнаю.

— Что она хочет узнать? — спросила я у Чарли, подходя ближе.

— Ой, прости, я на минутку, — сказала она подруге и снова открыла мобильник. Видимо, подруга обо мне не знала. — Привет, что стряслось?

— М-м, я в порядке, что она хоч…

— Точно. Нэнси уже работает над этим. Попридержи коней, дядя Боб. Мы все выясним.

Мне показалось, что на этот раз ей действительно позвонили, но через секунду она посмотрела прямо на меня и подмигнула:

— Ага, Нэнси разыскивает беременную женщину под тридцать, которая умерла на днях. Она проверяет все больницы в городе.

Я опустила глаза.

— Но если я покончила с собой…

— Этого мы не знаем. — Она взяла меня за руку, чтобы вернуть из опасного омута. — Мы не знаем, что произошло.

И тут ее брови сдвинулись, глаза смотрели мимо меня, а выражение лица внезапно стало раздраженным.

Я обернулась и тоже увидела. Его. Рейеса. Во всей красе. Он стоял в коридоре недалеко от сестринского поста и сквозь стеклянную стену вглядывался в одну из палат со все теми же крошечными кроватками и огромными аппаратами. На этот раз мне удалось получше рассмотреть руки, скрещенные на широкой груди, темную щетину, очерчивавшую идеальные губы…

Бросив взгляд на подругу, Чарли медленно пошла к нему, прижав к уху телефон. Подруга ответила таким же быстрым взглядом, но, конечно, не увидела ни Рейеса, ни меня.

— Ты ведь больше не психуешь по поводу того инцидента с ножом у твоего горла? — спросил он, не отрываясь от стекла. — Прошло уже несколько дней. К тому же виноват не только я.

— Какое слово во фразе «У меня дело» ты не понял? — проговорила Чарли в трубку.

Он не ответил. А потом улыбнулся так, что очаровал бы и мех на лисе, и сказал:

— Дети — это круто.

Чарли тоже улыбнулась и посмотрела в палату.

— Они как будто даже ненастоящие, — согласилась она, искоса глядя сквозь стекло с выражением восхищения на лице. — Как куклы. Ну, куклы с проводами и дыхательными аппаратами. Бедняжки.

Рейес прикоснулся к стеклу указательным пальцем, показывая на одного из детей:

— Вон тот станет профессиональным футболистом.

Сначала Чарли рассмеялась, а когда он не присоединился к ней, настороженно поглядела на него:

— Ты действительно это знаешь?

— Я действительно это знаю, — ответил он, по-прежнему не отводя взгляда от младенца.

— Черт подери. — Теперь она смотрела на ребенка по-другому. — Но ведь он еще такой маленький.

Рейес пожал плечами:

— Он все это переживет.

Чарли тихонько хихикнула:

— Надеюсь.

Я не могла смотреть вместе с ними. Не могла заставить себя признать то, что сделала. Признать, что разрушила жизнь. Жизнь, которую я должна была разрушить.