– Правильно, – буркнула я.
– Это... тот самый? – не отставал Старцев. – Владелец заводов, газет, пароходов?
Похоже, слава об отцовских миллионах широко шагала по стране.
И я не без некой гордости кивнула:
– Да.
– Но вы работаете воспитателем в детском саду... – задумчиво произнес доктор. – Полагаю, это своего рода вызов?
Ну, тут уж он ошибается. Я едва не ляпнула, что место директора в каком-нибудь из своих филиалов папаня мне и не предлагал, но в последний момент удержалась. С чего это я буду признаваться в том, что на самом деле бедна, как церковная крыса? Пусть Старцев считает меня одной из них. Из богачек. И я с умным видом кивнула:
– Да, Георгий Семенович, это мой осознанный выбор. Потому что делать из детей умных людей не менее интересно, чем делать деньги.
– Вы правы, абсолютно правы, – с готовностью кивнул доктор. И добавил: – К тому же, я догадываюсь, вам с детьми общаться проще, чем со взрослыми...
Я вздрогнула: как он почувствовал, что малышня действительно моя единственная отдушина?
Старцев продолжал:
– Но вы знаете, я давно пришел к выводу, что взрослые – они на самом деле такие же дети! Беспомощные, искренние, любящие. И нужно лишь сделать определенное усилие, чтобы вытащить их добрые качества из-под защитного панциря.
Я в изумлении смотрела на него. Далеко же наш разговор ушел от сбора анамнеза и медицинских назначений!
А доктор вновь резко сменил тему. Внимательно, ласково посмотрел на меня и произнес:
– Знаете, что я еще понял? Вам нужно обязательно научиться танцевать.
– Что-о? – опешила я.
– Танцевать, – повторил он. – Причем я не современное дерганье, конечно, имею в виду. Вальс. Танго. Фокстрот. Вы ведь никогда танцами не занимались? А если занимались – то быстро бросили, верно?
И снова не в бровь, а в глаз.
Я безумно с раннего детства была влюблена в роскошные платья, и танцевальные туфли на каблучках, и элегантных, в черных фраках, кавалеров... Мама даже водила меня, девчонку, в секцию бальных танцев, и это стало чуть не самым большим разочарованием в моей жизни. Потому что в нашей группе на двадцать девиц оказалось всего трое мальчишек. И доставались они, естественно, самым пробивным, самым гибким и самым стройным. А я была закомплексованным, робким, неповоротливым бочонком. Вот и танцевала всегда одна, в последних рядах – но только разве вальс можно исполнять в гордом одиночестве?.. А потом меня из секции и вовсе попросили. Преподавательница сказала маме – причем в моем присутствии:
– Советую вам закончить этот цирк. Все равно у вашей дочери никаких шансов. А танцевать одной, без партнера, просто глупо.
...Прошло много лет, и старая детская травма вроде давно должна бы зажить, но до сих пор, когда я случайно наталкивалась по телику на танцевальные конкурсы или, еще хуже, репортажи, скажем, с венских балов, мне всегда хотелось плакать.
...Старцев неожиданно попросил:
– Встаньте, Бэла.
Я послушно поднялась.
И он вдруг уверенно (и нежно!) заключил меня в объятия и закружил по комнате в вальсе. Боже мой! Давняя детская репетиторша всегда утверждала, что у меня проблемы и с ритмом, и с координацией, и с пластикой. А тут, хотя мы танцевали впервые, и в тесном кабинете, и даже без музыки – у меня получалось абсолютно все! Я знала, чувствовала, когда темп нужно ускорить, а когда – замедлить. Когда отдаться на волю сильных рук доктора, а когда, наоборот, перехватить инициативу. Когда прижаться к нему – а когда отдалиться...
Когда танец был закончен и Старцев вновь усадил меня в кресло, он в искреннем восхищении (тут ошибиться невозможно!) произнес:
– Бэла! Вы изумительно танцуете. И я хотел бы... потанцевать с вами еще. В более благоприятной обстановке. Скажем, завтра вечером. В семь часов. Давайте встретимся в баре, а потом решим, что дальше. Договорились?
Я опешила. Кажется, врач назначает мне свидание?! Но... Разрешено ли здесь это? И потом: ему явно уже лет пятьдесят, не меньше. И он наверняка женат. И вдруг он назначает свидания всем своим пациенткам и всех пытается соблазнить – а мне совсем не хотелось выглядеть дурочкой, которая бросается почти незнакомому мужчине на шею по первому зову.
Я твердо произнесла:
– Вообще-то, Георгий Семенович, я хотела бы ограничить наше общение медицинскими рамками.
Сказала – и напряглась: вдруг он обидится? И скажет: «Ну, и ищи себе тогда другого врача!»
Но доктор лишь рассмеялся:
– Не волнуйтесь, Бэла. Танцы – это часть терапии.
– Терапии? Какой?
– Ну да, вы же пока не в курсе... Я – ведущий в России специалист, избавляющий от избыточного веса.
– Это я уже знаю.
Старцев будто не расслышал моей реплики и продолжил:
