Среди мрачных лесов и болот Подмосковья распростерлась аномальная зона Шушмор. На протяжении веков здесь происходили необъяснимые явления, пропадали путники, тонули люди, но паранормальная слава региона только сильнее манит к нему исследователей, туристов и… кинематографистов. На съёмках исторического фильма произошло ЧП: из торфяной трясины всплыли так называемые болотные мумии. Страшная находка привлекла внимание многих, общество взбудоражено и задается вопросом: кем же были люди, чьи останки сохранила бездонная топь? Следователь по особо важным делам Максим Райенвальд подозревает, что это жертвы массового убийства, и неизвестно, что сильнее тянет следователя к месту киносъемок – стремление докопаться до правды или интерес к красивой актрисе, отвечающей на его симпатию взаимностью. В ходе следствия звучат самые разные версии происхождения "болотных людей". Однако истина, к которой подошел Райенвальд, так ошеломительна, что содрогнулся даже он, за годы карьеры повидавший многое.
Роман не основан на реальных событиях. Ряд имен, топонимов, объектов и организаций выдуманы автором, а подлинные используются исключительно в творческих целях для усиления художественного эффекта. Любые совпадения с существующими людьми или фактами из их жизни непреднамеренны и случайны.
Idealis (лат.) – идеал.
1. Высшая цель, к которой стремятся люди и которая руководит их деятельностью.
2. Совершенное воплощение, лучший образец чего-либо.
Истекающие янтарной живицей разлапистые ели резко закончились, а вместе с ними испарился и будоражащий смолянистый аромат. Хвойная чаща сменилась редким сухостоем и мертвым ржаво-серым буреломом, пришлось перелезать через поваленные деревья и, поскальзываясь на прошлогодней хвое, обходить торчащие обломки стволов, источенных короедами. Лес уступил место берегу, поросшему ивняком, кустарниковой ольхой и хилыми березами. Под ногами захрустел прелый валежник. Терпко запахло грибами и гниющей древесиной. Ощущалось обволакивающее дыхание близкой воды, пока еще неразличимой в предрассветной темноте. Впереди раскинулись километры заболоченных лесов на границе Московской и Владимирской областей. Местность, снискавшая славу таинственной, аномальной зоны, была известна как урочище[1] Шушмор.
В туманной ночной сырости вчерашняя идея уже не казалась такой превосходной. На вечернем собрании реквизиторского цеха они решили выдвинуться на болото затемно, чтобы успеть нарезать камышей и набрать мха и ряски к ранней съемке «болотного» эпизода. Оператор особенно настаивал на скоротечном утреннем свете, в теплом сиянии которого будут кинематографично вязнуть в трясине войска Бату-хана.
На берегу шушморского болота проходила натурная съемка высокобюджетной исторической драмы о татаро-монгольском нашествии на Русь. Продюсер с трудом переманил оператора с другого проекта и во всем, что касалось постановки кадра, съемочная группа подчинялась требованиям капризного профессионала. Съемку сцен, происходивших в тринадцатом веке, оператор видел сквозь призму арт-хауса и фонтанировал идеями странных спецэффектов. Его замыслы на подлете пресекал режиссер, рассчитывающий на внимание к будущему фильму гораздо более массовой аудитории, нежели поклонники фильмов из ниши «не для всех». Продюсер разрывался между оператором и режиссером, отдавая дань и феноменальному мастерству первого, и соглашаясь со вторым по вопросу «массовости». Независимые фильмы становились коммерчески успешными раз в сто лет, а в планы продюсера входило не только окупить расходы, но и заработать. Таким образом, три главных человека на площадке вели себя как лебедь, рак и щука из одноименной басни в попытке нащупать точки соприкосновения и совместить эпичность и зрелищность, привлекающие массовую публику, с глубокомысленным подтекстом, который придется по вкусу зрителю, что называется, элитарному. И, несмотря на трудности, это удавалось, ведь кинематографистов объединяла общая цель – создание эталонного исторического блокбастера, который войдёт в учебники.
Так они оказались ночью в лесу: реквизиторы Лешик, Аня и Сергей в компании местного сельского жителя и его сына, нанятых в качестве проводников и, за доплату, грузчиков. Натаскать «реквизита» с болота требовалось немало.
Снопы света от мощных фонарей терялись в плотном тумане. Несмотря на то, что экспедиция оделась в непромокаемые теплые куртки и резиновые сапоги, ночью было зябко, холодный влажный воздух пробирал до костей.
Разумеется, никто не собирался «топить» татаро-монгольское войско в настоящем болоте. Это и небезопасно, и напрочь запрещалось местными властями. Выбить разрешение на съемку в этих живописных краях было тем ещё испытанием, и даже получив высочайшие соизволения от всех необходимых инстанций, кинематографисты ежедневно сталкивались с давлением проверяющих и кураторов. Приближаться к болоту было строго запрещено, снимать трясину предписывалось исключительно на общих планах издалека, не шуметь, не мусорить, не вытаптывать, не нарушать.... Словом, десятки разных «не». Впрочем, они нашли выход. Для крупных планов на съемочной площадке, расположенной вблизи заброшенной деревни, нашелся подходящий на роль болота небольшой овраг глубиной примерно в метр, его планировали залить водой и заполнить осокой и мхами. Чтобы все эти природные материалы не завяли, собирать их требовалось в последний момент. Ради красоты и свежести кадра пять человек и мёрзли сейчас в ночном тумане.
– Долго ещё? – подал голос Лешик.
Минут десять до этого они шли в полной тишине.
