Шорты в голубую полоску и темно-синяя футболка – для него, решает Вивасия, перебирая одежки. Натягивает их на податливую фигурку мальчика. Вот он стоит, одетый по сезону. Костюмчик ему великоват, но прямо сейчас ей не хочется снова открывать шкаф и вываливать на себя новый груз воспоминаний.
Вивасия двумя пальцами берет снятую с детей одежду и задумчиво держит ее. Даже стирать не стоит, решает она. Вещи задубели от засохшей на них грязи, к тому же они слишком теплые для этого времени года.
Она выворачивает их наизнанку, по привычке ощупывая карманы. В вельветовом платье девочки пальцы на что-то натыкаются. Вивасия выуживает оттуда… клочок бумаги с печатным текстом с обеих сторон – вырванный из книги лист.
Поперек него жирным черным фломастером написано имя.
Знакомое ей, как свое собственное.
Мир вращается вокруг и наконец останавливается.
В те первые месяцы брака Вивасия думала о Келли, жившей через два дома от нее.
Келли не стала бы мириться с отсутствием мужа по ночам.
В один из своих редких выходных Вивасия постучалась в дверь к подруге.
– Еще спит, – сказала Джеки, мать Келли, ткнув большим пальцем в сторону лестницы.
От одного вида Келли, лежащей в постели с головой под одеялом в комнате, пропахшей травкой и водкой, Вивасии стало веселее. Келли – это Келли, она никогда не изменится.
– Мне нужен твой совет, – объявила Вивасия, когда взлохмаченная голова подруги высунулась наружу.
– Уфф… – Келли провела рукой по лицу. – Черт, сколько времени?
– Полдень! – воскликнула Вивасия. – Давай поднимайся!
Дожидаясь, пока Келли оденется, Вивасия размышляла, почему ей легко командовать подругой, а с мужем разговаривать в таком тоне она не смеет.
– Мы в тупике, – сказала Вивасия, когда они гуляли по пустырям, которые формально считались их садами.
– Уже? – Келли зажгла сигарету и выпустила колечки дыма в теплый майский воздух.
– Я… я думаю, может, меня недостаточно. – Вот, она сказала это.
Впервые позволила себе произнести вслух слова, которые трудно говорить даже про себя.
Келли изучала ее, глядя сквозь смог красного «Мальборо».
– Как секс? – спросила она.
Вивасия пожала плечами:
– Хорошо.
– Для тебя или для него?
Вивасия покраснела:
– Для меня.
– Врешь. – Келли откинулась на траву. Тяжелый рокот выхлопных газов от проплывавшей по улице флотилии гладких черных машин раскатом грома пронесся по улице. – Я думаю, Чарльз хочет быть одним из этих мужиков.
– Каких мужиков?
– А тех, которые таскаются туда каждый день. – Келли махнула рукой в сторону поля для гольфа. – Дома – прекрасные жены, двое-четверо детей и так далее и тому подобное. Статус. – Она сделала упор на последнее слово. – Он хочет быть значительным. Чтобы на него смотрели снизу вверх.
Вивасия удивилась: откуда Келли знает, к чему стремится Чарльз? Общались они мало. Чарльз и Келли – два самых важных человека в ее жизни – от души ненавидели друг друга.
Она подумала об одиночестве дома. О том печальном факте, что Стефани и Кей всегда чем-то заняты. Стефани – в своей студии, Кей по вечерам рысцой бегает играть в бридж или отправляется на пешие прогулки с пожилыми обитателями поселка. Келли за одну ночь вне дома успевала получить все радости жизни. Чарльз крутился, мухлевал, сплетничал…
Они могли бы завести ребенка.
Их ребенка.
Теперь секс стал лучше, раз в нем появился смысл, обнаружила Вивасия. Чарльз тоже как будто повеселел.
– Я знал, что в тебе это есть, – заметил он, хлопнув ее по ягодицам.
Вивасия не совсем поняла, о чем он. Но уточнять не захотела.
В тот день, когда Вивасия заподозрила, что беременна, жестянка с деньгами оказалась пуста. Деньги в банке неприкосновенны – они там для оплаты счетов. Так вели хозяйство ее бабушка и мать. Каждый месяц для необходимых покупок и редких развлечений со счета снимались наличные. Вивасия тщательно следила за деньгами. И не сомневалась в своих правах на них: все они шли из ее небольшого заработка. Чарльза она о деньгах никогда не спрашивала, хотя они и состояли в браке. Общего банковского счета у них не было – всего лишь одна из многих составляющих, до которых они как супружеская пара пока так и не добрались. Свою девичью фамилию Вивасия тоже менять не стала. И сомневалась, хочет ли этого. Ей нравилось быть Уильямс, третьей в череде сильных женщин, которых знали и уважали в деревне. Пусть даже Вивасия чувствовала, что сама она не соответствует данной категории.
В то пятничное утро ей были нужны деньги на автобус. После работы она собиралась на прием к зубному врачу, так что придется поехать в город, а не возвращаться домой пешком, как обычно. Однако жестянка пустовала – ни одной монеты, ни одной бумажки, – хотя со дня зарплаты прошло всего две недели.
Конечно, это не катастрофа. Она могла просто снять немного наличных в банкомате.
