Год назад она ревела, давая себе обещание, что больше никогда не будет говорить так. И вот на́ тебе, прошло двенадцать месяцев, и старые манеры, и все то, от чего сбежал ее супруг, снова вернулись.
Вивасия опускает руки и быстро взглядывает на дремлющих за столом детей. Она не хочет быть такой, как раньше. Отката в прошлое не будет.
– Они со мной, потому что я собираюсь заботиться о них и оформлю это официально. Ты их у меня не заберешь. Покарай тебя Бог, если вздумаешь!
Она падает на диван, задыхаясь от злости, раззадоренная. «Так-то лучше, Вивасия. Вот это
Она осмеливается взглянуть на Роба, прямо ему в глаза. Неуютно. Много лет уже она такого не делала.
– Вивасия, я ни за что не стану пытаться отнять их у тебя. О чем ты вообще говоришь? Я просто имею в виду, что они нездоровы. Это видно сразу. Ты и сама поняла: потому и позвала меня сюда как человека с медицинским прошлым. Им нужен профессиональный уход, лечение в больнице, ну по крайней мере врач.
Вивасия открывает рот, чтобы возразить, и Роб поднимает руку, обрывая ее:
– Я понимаю, ты защищаешь свою сестру, но тут дело поважнее верности семье. Ты не из тех людей, кто ошибается в таких ситуациях.
Тут Вивасии хочется рассмеяться. Сказать бы Робу, что он понятия не имеет, какой она человек. Какие страшные поступки совершила. И какого сурового наказания заслуживает.
Некоторое время они оба молчат. На дом опускается тишина, слышно только тихое посапывание детей.
Потом откуда-то из-за ворот доносится мерный рокот, слышный даже сквозь шум ливня. Вивасия поднимает глаза. Вот и они – самое время для гольфа. Из-за дождя сразу идут в клуб. «Это мужчины, – думает она, – которые плодятся и плодятся, не вспоминая ни об оставленных дома женах, ни о любовницах, которые, и те и другие, вырастят их отпрысков. Швыряют деньги на любую, какая ни подвернется, прихоть, глубоко не задумываясь зачем и почему, даже сталкиваясь с негативными последствиями своих действий».
Суждение резкое, признает Вивасия. Она уверена, что среди команды гольфистов есть и нормальные, милые мужчины, хотя лично она с такими не встречалась.
Грохот их чудовищных тачек пробирает до костей, вызывая дрожь по всему телу, пока моторы, стреляя очередями, преодолевают последнюю сотню ярдов до поля. Шум запредельный, ненужный – еще одно проявление общего для всех гольфистов «синдрома большого члена».
– Козлы, – морщится Вивасия.
– Дрочилы, – одновременно с ней произносит Роб.
Они таращатся друг на друга, а внезапный гром, поднятый армадой машин, удаляется и стихает, уступая место шуму дождя.
– Я… я думала, тебе они нравятся, – бормочет Вивасия.
– Иногда я забиваю с ними мячи в пару лунок, – откликается Роб. – Но мне они не нравятся.
У него веселое выражение на лице. Может, оттого, что она выругалась. За все это время Вивасия ни разу не подумала, что он может разделять ее мнение.
Роб вздыхает:
– Анемия.
– Что? – переспрашивает она, возвращаясь в реальность.
– Похоже на анемию и недостаток витаминов. – Он бросает на нее быстрый взгляд. – Не знаю их истории или истории твоей кузины. Но они, очевидно, оказались здесь не без причины. – Роб обводит глазами комнату в доме, который Вивасия не строила, а получила в наследство от своей семьи.
Она тоже глядит вокруг глазами чужака. Дом старый, украшен реликвиями из ее прошлого. Вивасия внутренне морщится.
– Социальная служба наверняка все тут проверила, прежде чем передавать тебе детей, – говорит Роб. – Что они сказали?
Вивасия нервно сглатывает.
– Тоже упомянули про анемию, – отвечает она; Роб задумчиво кивает. – Я… – Вивасия встает. – Мне просто нужно было услышать еще чье-нибудь мнение. Спасибо, что посмотрел на них.
Сердце у нее в груди тяжело бьется.
– С удовольствием сделал это, – любезно кивает Роб и направляется к двери.
Вивасии дышится легче: он поверил в ее историю. Опасность миновала.
Пока.
Она провожает Роба до выхода, быстро закрывает за ним дверь и прислоняется к ней спиной. В голове носится неприятная мысль: «Что я наделала?!»
Она взяла к себе двоих детей, буквально подобрала на улице и привела домой.
Кто-то их ищет.
Кто-то… здешний?
Волчья Яма – дыра дырой, затерянная деревушка на окраине запределья.
Вивасия знает детей и внуков всех местных жителей, несмотря на то что давно уже не является частью общины.
Это не дети Рут или Слепой Айрис. У мистера Бестилла и его супруги детей вообще нет. Джеки, как и Вивасия, живет сама по себе, даже еще более обособленно.
Думая о Джеки и ее добровольной самоизоляции, Вивасия хмурится. Не всегда мать Келли была такой. Давным-давно, в детстве Вивасии, Джеки считалась королевой деревни: регулярно ходила в церковь, была членом многочисленных комитетов и правлений того и сего, всюду совала нос и везде шныряла глазами. Все изменилось, когда Келли ушла из дома.
Вивасия до сих пор испытывает щемящее чувство в груди, когда думает о Келли. Дочь Джеки была совсем не похожа на старожилов деревни. Своенравная и свободная, смелая и шумная. В ней было все, чего не хватало Вивасии и что она так хотела бы иметь.
