А теперь смотри-ка, она учится в одном из самых престижных колледжей Оксфорда, окружена людьми, которым в другое время не осмелилась бы сказать «Привет!», и все это благодаря удачной встрече с Эйприл.
Снимая нижнее белье и продевая руки в рукава кимоно, служившее ей ночной рубашкой, Ханна внезапно ощутила прилив… своего рода изумления по поводу только что случившегося чудесного события. Она в Оксфорде, и ее соседка бесконечно крута и гламурна – такая запросто могла сойти прямо с обложки модного журнала.
Здесь Ханна сможет начать жить по-новому. Пусть она не такая колючая или острая на язык, как Эмили, и не такая нахальная и насмешливая, как Райан, но она способна стать другим человеком. Измениться. И может быть… – при этой мысли по голой коже под кимоно пробежали мурашки, – … может быть, однажды она станет девушкой, на которую обратит внимание Уилл.
Уилл!
Он сидел в кругу напротив нее, наблюдая за ней с ленивой, расслабленной улыбкой.
И потом задержался, хотя мог уйти вместе со своим другом Хью.
Ханна замерла, в сознании всплыл неожиданно четкий образ карт, которые она подняла с пола. Она перевернула их лицевой стороной кверху, прежде чем отдать Эйприл, но только теперь сообразила: карты были не ее – одна десятка и четыре дамы. Четверка одной масти.
Не просто хороший набор – самый выигрышный!
Вот только выиграла не она, а Уилл.
Ханна сделала шаг к двери, однако, взявшись за ручку, остановилась, пытаясь разобраться с мыслями.
Уилл спас ее. Он принял удар на себя, а ведь мог ничего не делать, и тогда ей пришлось бы снять лифчик. Но почему? Просто из вежливости? Или из жалости при виде ее очевидного смятения? А может быть – она вспомнила обмен взглядами и пробежавшую между ними искру, – за этим стоит нечто большее?
Так или иначе, даже сейчас не поздно проверить.
Уилл еще не ушел. И возможно, задержался неспроста.
Ханна облизнула губы и заправила длинные локоны за уши. В зеркале, висящем на двери, отражалась девушка с полными губами, расширенными от страха огромными глазами и румянцем возбуждения на щеках.
– Пожалуйста, не уходи, – едва слышно прошептала она. – Пожалуйста, не уходи.
Живот сводило от нервного напряжения и влечения, однако Ханна выпила достаточное количество шампанского, чтобы не побояться пойти на этот шаг. Взгляд Уилла определенно что-то значил – она была в этом уверена. В ту минуту между ними мимолетно возникло некое чувство, притяжение такой силы, что оно не могло быть не взаимным – или все-таки могло?
Ханна потуже затянула пояс халата, надавила на дверную ручку и сосчитала до трех.
«Пожалуйста, не уходи».
Дверь открылась.
Уилл не ушел.
Он стоял в дальнем конце комнаты все еще без рубашки и даже не обернулся на скрип открываемой двери.
Уилл и Эйприл держали друг друга в объятиях.
Никто из них, похоже, не заметил застывшую на пороге Ханну. Эйприл, пятясь, протащила Уилла через маленькую гостиную, прижимая губы к его губам и запустив одну руку в волосы Уилла, а другой ухватив его за пояс. Перед входом в спальню она остановилась, нащупала за спиной дверную ручку и вслепую ее повернула. Язычок замка отодвинулся, пара ввалилась в открытый дверной проем и исчезла в темноте спальни Эйприл.
Дверь закрылась. Ханна осталась одна.
Проснувшись, Ханна почувствовала: что-то изменилось.
Дело не в том, что Уилла нет в кровати. Так бывает каждую среду – у Ханны по средам выходной. В этот день Уилл кладет телефон под подушку, чтобы звонок будильника не мешал ей спать, и на мысочках выходит из спальни.
Дело также не в беременности и странных ощущениях – непривычной одеревенелости по утрам, тяжести в теле, легкой тошноте, которая все не проходит, что бы там ни обещали в книгах.
Нет, тут что-то другое. Разум осознает это несмотря на осоловелость после сна еще до того, как возвращаются воспоминания о вчерашних событиях. Она лежит и смотрит в потолок, пытаясь разобраться в ощущениях. Среды обычно несут с собой удовольствие – возможность заняться домашними делами, съездить в город или, по мере прогрессирования беременности, просто побездельничать, слоняясь по залитой солнцем квартире в некоем подобии ленивого транса.
Но сегодняшнюю мысль о том, что она одна в пустой квартире, Уилл на работе, и ей не на что отвлечься кроме как на чтение новостей и хищную щель строки поиска «Гугла», почему-то невозможно вынести.
Нельзя сказать, что ей совсем нечем заняться. Можно выбрать коляску для ребенка, можно начать собирать детскую кроватку, которая в разобранном виде стоит в углу спальни уже полтора месяца. Но Ханна почему-то не может заставить себя вскрыть картонные коробки. Такое действие смахивает на вызов судьбе, самонадеянную недооценку будущего, на которое, как она научена собственным горьким опытом, никогда нельзя полагаться.
Нет, просто лежать без дела и думать о подобных вещах не годится. Ханна встает, надевает халат и идет на кухню, протирая глаза от сна, чтобы приготовить кофе – с недавних пор она позволяет себе только одну чашку в день.
