– Через неделю? – Лицо Уилла не выдает эмоций, однако Ханна достаточно хорошо изучила мужа, чтобы уловить под маской невозмутимости проблеск тревоги. – Только лишние волнения для тебя. Могли бы просто подождать и измерить еще раз.
– Врач так и сделала, – неохотно призналась Ханна. – Давление не снизилось. Полагаю, это просто стресс. Не знаю, что и думать… Доктор предложила мне поехать домой и отдохнуть, что я и делаю.
– Стресс? – переспрашивает Уилл. Он сразу ухватился за это слово, и Ханна злится на себя. – Из-за чего? Опять из-за Невилла?
Ханна молчит.
– Хан, милая, мы это уже обсуждали. Все кончено. Невилла больше нет. Пора оставить мысли о нем позади.
«Если я действительно ошиблась, то ничего не кончено, – так и хочется произнести Ханне. – Ничего не кончено, если Джерайнт Уильямс прав и мои показания отправили в тюрьму невиновного. Если это правда, то все отнюдь не кончено».
Однако она ничего не говорит. Не может. Просто не в состоянии заставить себя произнести эти слова, сделав тем самым вероятное реальностью.
– Очень чаю хочется, – наконец бормочет Ханна.
Уилл кивает и вскакивает, радуясь, что появилось конкретное дело, возможность показать себя заботливым мужем.
С кухни в коридор проникают шум закипающего чайника, позвякивание чашек и жестяных коробок. К Ханне приходит запоздалая мысль, что она просто обязана рассказать Уиллу всю правду о встрече в книжном магазине. Любой другой вариант означал бы обман. Спрашивается только, как это лучше сделать.
– Уилл, – наконец начинает она, когда он усаживается на диван с меню блюд службы доставки на дом, а она рядом с ним кутается в пушистое одеяло, держа в ладонях чашку мятного чая.
Уилл поднимает голову:
– Да? Я хотел заказать пиццу. Ты как думаешь?
– Пицца сойдет. Послушай, сегодня еще кое-что случилось.
– В клинике?
– Нет, на работе. Этот… этот человек пришел в магазин. Журналист, о ком я тебе говорила, который прислал сообщение по почте.
– Он пришел в магазин? – Уилл откладывает меню и внимательно смотрит в глаза Ханне. Выражение его лица пугает ее, именно поэтому ей и не хотелось ничего рассказывать – из опасения, что Уилл отреагирует слишком бурно. Ханна видит на лице мужа какую-то запредельную ярость. Уилл знает, сколько ей пришлось перетерпеть от прессы за все эти годы. Она поменяла номера телефонов, внешность и даже свою фамилию. Уилл нередко налетал, защищая ее, на репортеров, торчавших возле дома и даже угрожавших им, но его прежняя реакция ни в какое сравнение не идет с нынешней.
Лицо Уилла сохраняет почти противоестественное спокойствие, однако сдерживаемая ярость ошарашивает Ханну. На виске бьется жилка – верный признак, что он вот-вот выйдет из себя. С Уиллом это редко случалось – всего раз или два за все время их отношений. Она знает: когда он срывается, то окончательно теряет берега. Ханна помнит, как однажды вечером по дороге домой из паба Уилл ударил человека. Этот тип с явно расистским подтекстом заулюлюкал вслед женщине в хиджабе, а когда Уилл потребовал, чтобы тот извинился, наотрез отказался и первым поднял на него руку. Уклонившись, Уилл нанес точный удар. И не один. Уилл молотил наглеца, а Ханна смотрела на эту сцену, застыв в немом ужасе, потеряв способность криком остановить их. В тот вечер Уилла могли запросто арестовать за нападение. Ему повезло – двое свидетелей подтвердили, что пострадавший произносил оскорбления на расовой почве и замахнулся первым. К тому же за ним обнаружился длинный след наказаний за оскорбления из расистских побуждений, что, вероятно, позволило полиции закрыть глаза на поведение Уилла.
Ханна навсегда запомнила момент, когда ее мягкий, любящий бойфренд слетел с катушек. Она поразилась, с какой быстротой изменился его характер, и он превратился в человека, способного нанести другому тяжкие повреждения. Сейчас, глядя на лицо мужа, Ханна отчетливо вспоминает тот вечер, и по ее спине бежит холодок.
– Ханна? – произносит Уилл ровным голосом, в котором звучит оттенок предостережения.
Она проглатывает комок в горле и заставляет себя ответить.
– Да. Он якобы сообщал в своем письме, что, возможно, заглянет в магазин. – Звучит так, будто она пытается оправдать визит непрошеного гостя, затушевать свое собственное негодование, лишь бы Уилл не взорвался. – А когда я не ответила, решил, что получил карт-бланш. Как бы то ни было, я сказала ему… Я сказала, что магазин не место для таких разговоров. Он отправит новое сообщение…
– Он что сделает? – перебивает Уилл, повышая голос.
– Уилл, прошу тебя, успокойся, – пытается утихомирить мужа Ханна, сама себя за это презирая. – Он друг Райана. Я не могу просто сказать ему «убирайся».
– Можешь и скажешь.
Ее коробит от этого «скажешь». Если бы Уилл выбрал «должна сказать», она, возможно, просто кивнула. Но «скажешь» звучит как приказ, точно она не жена ему, а подчиненная, прислуга. Это приводит Ханну в бешенство.
