Идеальная химия полностью

— Увидимся после школы, — говорю я, пытаясь сохранить бодрый настрой. — Закончим наш турнир по шашкам.

Я бегу вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки. Оказавшись в своей спальне, я смотрю на часы. О нет! Десять минут восьмого. Моя лучшая подруга Сьерра с ума сойдет, если я поздно заеду за ней. Хватаю из шкафа светло-голубой шарф и молюсь, чтобы это помогло. Может быть, никто не заметит пятна, если я повяжу его правильно.

Когда я спускаюсь, мама уже в прихожей. Она снова изучает мой внешний вид.

— Мне нравится этот шарфик.

Уф! Когда я прохожу мимо нее, она сует мне в руку маффин.

— Съешь по дороге.

Я беру маффин. По пути к машине рассеянно надкусываю его. К сожалению, это не мой любимый черничный. Этот с бананом и орехами, и бананов слишком много. Он похож на меня — со стороны кажется идеальным, а внутри полная каша.

— Вставай, Алекс.

Я хмуро смотрю на младшего брата и зарываюсь головой в подушку. Я живу в одной комнате с братьями 11 и 15 лет, и единственное место, где я могу почувствовать себя наедине с собой, — это под подушкой.

— Луис, отстань, — глухо говорю я через подушку. — No estes chingando[1].

— Я не шучу! Mamá велела тебя разбудить, чтобы не опоздал в школу.

Выпускной класс. Я должен гордиться, что буду первым человеком в семье Фуэнтес, который окончит среднюю школу. Но после школы начнется настоящая жизнь. Колледж — это просто мечта. Последний год в школе для меня — как выход на пенсию в шестьдесят пять лет. Ты знаешь, что можешь сделать гораздо больше, но все ждут твоего ухода.

— Я буду во всем новом. — Луиса распирает от гордости, и его приглушенный голос слышен даже под подушкой. — Nenas[2] не смогут устоять перед таким латинским мачо.

— Молодец, — бормочу я.

— Mamá велела вылить на тебя кувшин воды, если не встанешь.

Личное пространство… Я прошу слишком многого? Беру подушку и бросаю через всю комнату. В яблочко. Вода выливается на Луиса.

— Culero![3] — кричит он на меня. — На мне же все новое!

За дверью спальни слышится хохот. Карлос, мой второй брат, смеется, как чертова гиена. Теперь Луис бросается на него. Пока мои младшие братья бьют и пинают друг друга, я слежу, чтобы стычка не вышла из-под контроля.

«Они отлично дерутся», — с гордостью думаю я, наблюдая за их разборками. Но как старший мужчина в доме, я должен это прекратить. Я хватаю Карлоса за воротник рубашки, но спотыкаюсь об ногу Луиса и вместе с ними падаю на пол.

Прежде чем я успеваю встать, мне на спину выливают ледяную воду. Быстро обернувшись, я вижу mi’amá[4] в рабочей форме, которая держит над нами ведро. Она работает кассиром в местном продуктовом магазине в паре кварталов от нашего дома. Платят чертовски мало, но нам много и не надо.

— Вставай, — приказывает она. Ее взрывной характер проявляется в полную силу.

— Блин, ма, — говорит Карлос, поднимаясь.

Mi’amá опускает руку в ледяную воду и брызгает в лицо Карлоса. Луис смеется — и, прежде чем успевает опомниться, тоже оказывается под холодным душем. Они никогда не поумнеют?

— Что-то не так, Луис? — спрашивает мама.

— Нет, мэм, — отвечает Луис, вытягиваясь, как солдат, по стойке «смирно».

— Какие-то еще гадости вылетят из твоего boca[5], Карлос? — Мама опускает руку в воду как предупреждение.

— Нет, мэм, — отвечает второй солдат.

— А ты, Алехандро? — Ее глаза сузились в щелки.

— Что? Я пытался их разнять, — говорю я невинно и улыбаюсь своей неотразимой улыбкой.

Мама брызгает водой мне в лицо.

— Это за то, что не разнял раньше. А теперь все одевайтесь и позавтракайте перед школой.

Вот и все, что я получаю за свою неотразимую улыбку.

— Все равно ты нас любишь, — кричу я ей вслед.

Быстро приняв душ, я оборачиваю полотенце вокруг талии и возвращаюсь в комнату. И вижу Луиса с моей банданой на голове — в этот миг во мне все сжимается. Я сдергиваю с него бандану.

— Не трогай ее, Луис.

— Почему? — спрашивает он. Невинные карие глаза.

Для Луиса это бандана. Для меня это символ того, чего больше не будет.

Как, черт побери, мне объяснить это одиннадцатилетнему ребенку? Он знает, кто я такой. Не секрет, что это цвета банды «Мексиканская кровь». Из-за расплаты и мести я оказался там, откуда теперь нет выхода. Но я скорее умру, чем втяну туда братьев.

Я сжимаю бандану в кулаке.

— Луис, не трогай мои шмотки. Особенно вещи с символами банды.

— Мне нравятся красный и черный.

Только этого мне не хватало.

— Если я когда-нибудь поймаю тебя с этим снова, ты будешь сине-желтый — от синяков, — замечаю я. — Понял, братец?

Он пожимает плечами.

— Да. Понял.

Луис выходит из комнаты пружинящим шагом — сомневаюсь, что он действительно понял. Я запрещаю себе об этом думать, хватаю черную футболку из комода и натягиваю старые потертые джинсы. Я завязываю бандану на голове, когда слышу мамин громкий голос из кухни:

— Алехандро, спускайся, пока завтрак не остыл. De prisa[6], поторопись.

— Иду.