— Моя сестра всегда становилась королевой сук, если кухня в автобусе оставалась грязной, — сказал он, и я послала ему еще одну улыбку, когда он поймал меня на мыслях о нем.
Поставив локоть на стол, я опустила голову на свою руку. Его сестрой была Рипли — барабанщица Такаты. Я узнала это в прошлом месяце.
— Должно быть, было забавно так расти, — произнесла я, — в автобусе. Каждый день где-то в другом месте. Все это творчество вокруг тебя.
Я посмотрела на брякающие котлы в раковине.
— В группе? — переспросил Вэйд, повернувшись ко мне спиной, когда он включил кран. — Нет, не очень. Это было по-своему пакостно.
— Неужели так плохо? — удивилась я, пытаясь представить это — а потом я заморгала, когда он наклонился достать из-под раковины моющее средство. Черт, он классно выглядел в обтягивающих джинсах.
Поднявшись, мужчина брызнул слишком много средства в котел и закрыл бутылку.
— Люди становятся небрежными из-за нехватки стабильности, — сказал он, поставив тигели на раковину, чтобы наполнить их. — Если каждый день ты где-то на новом месте, ты не чувствуешь ответственности. Тебе не важно, кому ты причиняешь боль. Делаешь, что хочешь и посылаешь остальных, потому что потом тебя там не будет.
Мой взгляд затуманился, когда я подумала о демонах. Они никогда не переезжали, но имели то же отношение. Может, они бежали от своего прошлого?
— Слишком много наркотиков, слишком много бессмысленного секса, — Вэйд прислонился к раковине, когда начали появляться горы пузырей, — музыка высасывает из человека все соки, пока он или она не вступит во что-то большее.
Наши взгляды встретились, и он улыбнулся.
— Как твой отец. Он как задница черной дыры, выбрасывающая внутренности вселенной в мир.
Я не удержалась от смешка.
— И все же, — сказала я, не веря в то, что это может быть так плохо, — ты многое видишь. Ты часть чего-то, что касается людей. Одна только музыка…
Вэйд прикрыл воду. Взяв кухонное полотенце, он смял его и начал вытирать центральную стойку.
— Таката был крут, — сказал Вэйд, сбрасывая весь мусор со стола на пол. — Он относился ко мне как к младшему брату. Присматривал за мной. Каждый знал, что моя сестра разобьет свои барабанные палочки об, эм, их носы, если они навредят мне. Но музыка? — Вэйд пожал плечами, — не совсем. Блеск… он фальшивый, ты знаешь?
Он оперся спиной о стойку, как будто это напрягало его.
— К тому времени, как ее загнали в микшеры и синтезаторы, упаковали в пластик, она умерла. Магия, которую давал Таката почти ушла, даже, когда он заводит тысячи человек. Его лучшие концерты всегда были тогда, когда он был настолько обкурен, что забывал, где зрители и просто изливал свою душу богам, ища ответа и по случайности захватывая остальных с собой.
Вэйд отвернулся, стоя спиной ко мне, он окунул тряпку в горы пузырей.
— Но по большей части, это всего лишь работа, — сказал он, стоя перед потемневшим вечерним окном. — Тяжелая работа, оставляющая его эмоционально и физически опустошенным после каждого выступления.
— Интересно, почему он не ушел, — подумала я, размышляя о годах между смертью моего папы и недавно выясненным фактом, что Таката мой биологический отец. Иметь второго родителя было бы хорошо. Но потом, вспомнив оранжевый комбинезон Такаты, я засомневалась в своей логике.
Вэйд вернулся к стойке, вытирая ее во второй раз.
— Наверняка из-за денег. Иногда толпа возвращает душу, оживляет ее. На минуту или две, Вселенная отвечает. Год ада стоит трех минут на небесах. По крайней мере, так они говорят.
Вэйд хитро улыбнулся мне из-под своих светло-рыжих бровей и отвернулся. Закатав рукава, он погрузил руки в пену и начал чистить мой беспорядок. Я молчала, книга на моих коленях была забыта, пока я раздумывала над его словами. Мой разум начал блуждать, возвращаясь к нему. Он выглядел хорошо там, с растрепанными волосами и сексуальной задницей. Его рукава были подняты, показывая некоторые из его татуировок, которые обычно я не видела.
Прекрати, Рэйчел, подумала я, и опустила глаза на книгу на своих коленях.
— Так, эм, почему ты ушел? — спросила я. — Устал проводить год в аду за три минуты рая?
Вэйд копался в ящиках в поисках сухого полотенца, вытаскивая золотое, которое было рваным, но действительно хорошо впитывало воду.
— Меня попросил Таката, — сказал он, начиная вытирать самый большой тигель. — Он сказал, что его дочери нужен кто-то, способный оттащить ее от края сцены прежде, чем она упадет.
Я нахмурилась, гадая, будет ли Трент против побыть размером с фею. Он мог бы поговорить с новыми жильцами в своем саду.
— Ну спасибо, — пробормотала я кисло.
— Ну а ты? — Вэйд перегнулся, чтобы поставить тигель между нами на стойку. — В том, чтобы вырасти крутым сыщиком должны быть свои приколы.
— Ну да, — сказала я сухо, потирая лоб. — Я была в больницах почти до восемнадцати лет, или Таката не сказал тебе? Большую часть времени я училась дома, но с достаточным количеством общественной школы чтобы узнать, что значит быть побитой.
Вэйд вздрогнул, движение ткани замедлилась на следующем тигеле.
— Взрослеть дерьмово.
