Она занялась ужином. В последнее время ее стряпня стала почти несъедобной. Для Мириам она готовила рисовую кашу с корицей, сильно перченые супы и прочие блюда, которые, по поверьям, увеличивают плодовитость. Украдкой она хищным взглядом осматривала тело молодой женщины и подмечала бледность лица, набухшую грудь, потускневшие волосы – по ее мнению, явные признаки беременности.
Белье она стирала с благоговением, словно жрица или колдунья культа вуду. Стиральную машину, как обычно, загружала она. Из кипы белья она извлекала трусы Поля. Нижнее белье она предпочитала стирать вручную. Трусы и бюстгальтеры Мириам – кружевные или шелковые – она стирала в раковине на кухне, исключительно холодной водой. Бормоча себе под нос молитвы.
Но ее ждали сплошные разочарования. Ей даже не требовалось копаться в мусорном ведре, она и так все видела. Видела пятно на пижамных штанах Мириам, подобранных с пола, с ее стороны кровати. Видела крохотную капельку крови на полу в ванной. Такую крохотную, что Мириам ее не вытерла, и она засохла на бело-зеленой плитке.
Кровь появлялась каждый месяц. Луиза узнавала ее запах. Мириам была не в состоянии скрыть от нее эту кровь, которая означала смерть очередного ребенка.
На смену эйфории пришла депрессия. Луизе казалось, что мир сжался, уплотнился и всем своим непомерным грузом повис у нее на плечах. Поль и Мириам закрывали у нее перед носом дверь, которую ей хотелось вышибить. Она мечтала об одном: войти в их мир, найти в нем свое место, пристроиться там, вырыть себе норку, обрести уютный уголок. Порой она чувствовала себя готовой постоять за свой клочок земли, но потом ее порыв угасал и она отдавалась во власть печали и стыда, не понимая, как она вообще могла поверить в нечто подобное.
В четверг вечером, около восьми часов, Луиза вернулась к себе. В коридоре ее поджидал домовладелец. Он стоял в коридоре, под перегоревшей лампочкой.
– А, вот и вы!
Бертран Ализар чуть ли не набросился на нее. Он сунул свой мобильный телефон прямо ей в лицо, и ей пришлось закрыть глаза руками.
– Я вас ждал. Я приходил к вам несколько раз, и вечером, и днем. Но вас никогда не бывает дома.
Он говорил сладеньким голоском, грудью придвигаясь к Луизе, как будто хотел притиснуться к ней, взять за руку и начать шептать ей что-то в ушко. Он смотрел на нее своими гноящимися, лишенными ресниц глазами, которые протер, сняв висевшие на шнурке очки.
Она открыла дверь квартиры и впустила его. На Бертране Ализаре были слишком широкие бежевые брюки, и, взглянув на него сзади, Луиза заметила, что на поясе у него не хватает двух петель, отчего ремень сполз с талии и штаны провисли в заднице. Он походил на сутулого хилого старика, укравшего одежду у великана. Все в нем казалось безобидным – и плешивая голова, и дряблые щеки в веснушках, и трясущиеся плечи – все, кроме огромных сухих рук с толстыми, как окаменелости, ногтями; это были руки мясника, и он постоянно потирал их, согреваясь.
Он вошел в квартиру молча, продвигаясь шаг за шагом, словно попал сюда впервые. Осмотрел стены, провел пальцем по идеально чистым плинтусам. Он все ощупал своими заскорузлыми пальцами, погладил спинку дивана, провел ладонью по кухонному столу. Квартира производила впечатление пустой, нежилой. Ему хотелось сделать Луизе пару замечаний: мало того что вечно запаздываете с оплатой, так еще и свинарник тут развели. Но квартира пребывала в том же точно состоянии, какой была в тот день, когда он показывал ее Луизе.
Он стоял, опираясь рукой о спинку стула, и смотрел на Луизу. Он смотрел на нее своими желтыми подслеповатыми глазами, которые не собирался опускать. Он ждал, что она скажет. Ждал, что сейчас она полезет в сумку за деньгами, которые ему задолжала. Ждал, что она сделает первый шаг, извинится, что не отвечала на его письма и сообщения. Но Луиза молчала. Она стояла спиной к входной двери, похожая на пугливую собачонку, готовую каждого, кому взбредет в голову ее погладить, больно укусить.
– Вы, я вижу, уже начали собирать вещи. Что ж, прекрасно. – Ализар ткнул толстым пальцем в коробки в прихожей. – Новый жилец заселится через месяц.
Он сделал несколько шагов и приоткрыл створку душевой кабины. Фаянсовый поддон провалился вниз – доски пола под ним совсем прогнили.
– Это что еще такое?!
Хозяин присел на корточки, что-то бормоча. Он снял пиджак, положил его на пол и нацепил очки. Луиза стояла сзади.
Ализар обернулся и громко повторил:
– Что это такое, я вас спрашиваю? Луиза вздрогнула.
– Не знаю. Это случилось несколько дней назад. Кабина старая.
– Ничего подобного! Я сам ее устанавливал. Вам повезло! Раньше жильцы мылись в общем душе в коридоре. Я один оборудовал все удобства в квартире.
– Но она провалилась.
– Из-за небрежного обращения, ясное дело. Надеюсь, вы не думаете, что я буду делать ремонт за свой счет из-за того, что вы сломали душевую кабину?
Луиза смотрела на него в упор. Месье Ализар понятия не имел, что означает этот твердый взгляд и это гробовое молчание.
