– Это правда, – устало сказала она.
– Он предложил купить твоего ребенка?
– Он выразился не так грубо, но смысл был именно такой. – Ханна поежилась. – Наверное, зря я тебе это сказала.
– Да ты просто обязана была сказать мне! – в ярости завопила Тамсин. – Мне хочется пойти во все газеты и рассказать, что он за человек! Это возмутительно! Это варварство! Я…
– Если ты сделаешь это, – тихо прервала ее Ханна, – если ты вообще хоть слово об этом кому-нибудь скажешь без моего разрешения, я никогда больше не буду с тобой разговаривать.
Тамсин помотала головой, густые рыжие кудри запрыгали на узких плечах.
– Я просто не понимаю! Ты защищаешь его?
– Я пытаюсь сделать как лучше для ребенка, – сказала Ханна.
Чайник на плите засвистел. Ханна поднялась, достала две кружки из кухонного шкафчика и бросила в каждую по пакетику мяты.
– И я не собираюсь устраивать вендетту его отцу, – добавила она.
– Неужели он не попытался тебя остановить, когда ты сказала, что уезжаешь?
Ханна кивнула:
– Конечно, пытался. Он извинился, сказал, что не должен был этого говорить. Я ответила, что все равно не изменю своего решения и лечу в Англию первым же рейсом. Он предложил воспользоваться одним из его частных самолетов.
– Но ты ведь отказалась, верно?
Ханна взяла чайник и налила в кружки кипятку.
Само собой, она хотела отказаться, ее гордость требовала этого. Но она была настолько измотана и морально и физически. Она начинала беспокоиться, что такой стресс может плохо отразиться на ребенке. А мысль о том, что она сможет поспать на нормальной кровати в самолете шейха, вместо того чтобы провести семичасовой перелет стиснутой локтями соседей с двух сторон, совсем лишила ее сил сопротивляться. Но она все равно упрямилась, она ехидно посмотрела на Кулала и спросила:
– А что подумают люди, когда увидят, что какая-то неизвестная английская горничная пользуется частным самолетом шейха Кулала аль-Дия?
– Мне все равно, что они подумают, – ответил он. – Я забочусь только о тебе.
– Вы не думаете, что несколько запоздали с этим?
Ханна заметила, как он вздрогнул, и собиралась злорадно насладиться его смущением. Но почему-то не получилось. Она просто чувствовала себя совершенно несчастной. Настолько несчастной, что у нее не хватило сил отказаться и от лимузина, который ждал ее в Лондоне, чтобы отвезти домой. Было так странно выйти под холодный октябрьский дождь после солнца Заристана, но она была рада вернуться в свою маленькую комнату для служащих в «Гранчестере» и наконец-то перевести дух. Она упала на кровать, проспала целых двенадцать часов и проснулась отдохнувшей и решительной. Она понимала, что лучше сохранить ее поездку в Заристан в тайне, но по привычке написала сестре, что вернулась, а когда та прибежала, не выдержала и рассказала ей все. Потому, что у них никогда не было тайн друг от друга. И еще потому, что лопнула бы, если бы продолжала держать все в себе.
– Так что получается, этому подонку все сойдет с рук? – спросила Тамсин, принимая кружку из рук сестры.
– Пожалуйста, не говори так. Его зовут Кулал.
– Но он…
– Он, вероятно, все еще в шоке после известия, что я беременна. А шок толкает людей на странные действия.
– Ханна, ты почему такая добрая?
– Я не добрая, – ответила Ханна, машинально накручивая прядь волос на палец. – Я просто пытаюсь быть разумной. Кулал отец моего ребенка, и, даже если он никогда не захочет встретиться с ним, я не собираюсь воспитывать ребенка в ненависти к отцу.
– Значит, ты собираешься лгать своему ребенку? – горько спросила Тамсин. – Так же, как ты лгала мне?
Губы Ханны сжались. Прошлое возвращалось, оно наносило тебе удары, когда ты меньше всего этого ждешь.
– Я никогда не лгала тебе, Тамсин. Я просто пыталась представить реальность в наименее болезненной форме, – сказала она. – Точно так же я собираюсь поступить и с ребенком. Когда возникнет вопрос, я просто скажу, что мне вскружил голову горячий парень, что в общем-то правда.
– А как ты будешь оплачивать счета? Как, черт возьми, ты собираешься выкручиваться, Ханна? Ты действительно думаешь, что сможешь одна вырастить ребенка на зарплату горничной?
– Другие женщины справляются.
– А если кто-нибудь узнает? Я думала, сотрудникам «Гранчестера» нельзя спать с гостями.
Ханна вздрогнула.
– Но ведь никто не узнает, правда? – ответила она с уверенностью, которой вовсе не чувствовала.
Звонок телефона прервал неловкое молчание. Ханна посмотрела на экран, и ее сердце упало. Она ответила на звонок и, едва дыша, выслушала то, что ей говорил голос в трубке. Нажав на отбой, она повернулась к Тамсин и сказала дрожащим от страха голосом:
– Это мадам Мартин. Она хочет, чтобы я немедленно зашла к ней.
Кулал постучал в дверь, точно такую же, как и все остальные двери по обе стороны узкого коридора. Дверь распахнулась, и на него тут же накинулась худенькая рыжая девушка с огромной копной огненно-рыжих волос.
– Ты подонок! – завопила она. – Как ты смеешь?
