— Почему? Почему вы говорите мне об этом сейчас, а не два года назад? Почему вы не пришли ко мне сами, а послали адвоката с бумагами о разводе? Я знаю, вам не хотелось думать обо всем «этом безобразии», — горько процитировала Энн, — но «безобразие» коснулось только моей жизни. Умоляю вас, сэр, скажите мне, о каком «безобразии» вы говорите, имея в виду вашу собственную жизнь? Вы получили ваш дом, ваши деньги и вашу свободу. О, страдания ваши были просто невыносимы! — Когда Генри открыл рот, пытаясь что-то сказать, она оборвала его. — Теперь уже слишком поздно для объяснений. И хочу вернуться в Ньюпорт. Поездка сюда была ошибкой.
Энн пошла искать шлюпку, чтобы вернуться на яхту, мысленно проклиная себя за тот идиотский «план», который они придумали, чтобы заставить Генри влюбиться в нее. У нее не хватит на это духу, думала она, шагая по ступенькам лестницы, ведущей на пляж. Энн понимала, что всего несколько минут назад была готова простить Генри все его грехи. Этот мужчина сводил ее с ума, и она была рада, что он рассердил ее. Как смеет он пытаться очаровать ее, как смеет он пытаться «объяснить» свое предательство уродливым домом с таким претенциозным названием! ««Морской Утес» — ну надо же!» — сердито шипела она про себя.
— Энн, вернитесь. Я повел себя, как идиот, — окликнул ее Генри. Она не обратила на его слова никакого внимания.
— Энн, пожалуйста… А, черт!
Она услышала сзади звук его шагов и засуетилась, отыскивая взглядом Алекса и Беатрис, чтобы сказать им, что она хочет уехать. Их нигде не было видно. Высматривая подругу, Энн подняла взгляд от ступенек, наступила ногой на свои пышные юбки и… упала лицом прямо в песок, к подножью лестницы. Песок набился ей в рот и в нос. Она стала отплевываться, пытаясь от него избавиться.
— И почему только дам не учат прилично плеваться? — улыбнулся Генри. — С вами все в порядке? Вы не ушиблись?
Энн плюнула еще раз, просто, чтобы показать ему, что она умеет это делать.
— Я в абсолютном порядке. Можете идти, — сказала она, садясь. Шляпа ее свалилась, прическа растрепалась, и вся она была в песке. Он подошел к ней, и она одернула юбку, как будто испугавшись, что Генри наступит на нее.
— Я не могу отпустить вас, Энн.
Она подняла на него глаза, готовая выдать ему очередную порцию своего гнева, и сердце ее замерло. Ей не нравилось, как он смотрел на нее, потому что от его взгляда чело ее горело, как в огне. «Не делай этого, Генри. Не заставляй меня полюбить тебя, когда я только что решила, что буду ненавидеть тебя всю свою жизнь». Никогда прежде не испытывала Энн такого замешательства, как сейчас, когда она смотрела в эти глубокие серые глаза. Она чувствовала, что тонет в этих глазах. Желала, чтобы он поцеловал ее и, одновременно, чтобы сделал что-нибудь, что вернет ей силы и ненависть к нему.
— Что вы намерены делать? — спросила она неожиданно для себя самой.
— Поцеловать вас.
Генри наклонил голову очень медленно, давая Энн возможность уклониться, если она захочет. Энн хотела уклониться и не позволить его теплым губам прижаться к своим. Нет.
Но вместо этого она вздохнула, легонько подалась ему навстречу и губы их встретились. Прикосновение его губ было коротким, но вполне достаточным для того, чтобы вызвать у Энн желание прижаться к Генри изо всех сил. Однако она отодвинулась, ее взволнованный взгляд нашел серые глаза, полыхавшие таким огнем, что Энн почувствовала, как всю ее обдало горячей волной.
— Я ненавижу вас, Генри Оуэн, — нежно проворковала она.
— Я знаю, — ответил он и поцеловал ее еще раз.
— Как вы думаете, мы дали им достаточно времени поговорить? — спросила Беатрис.
Они с Алексом прошли уже, вероятно, около километра по пляжу, окружающему «Морской Утес». Старый дом скрылся из виду за могучими соснами. Они не очень много говорили друг с другом, рассматривая проводимое вместе время как тягостную обязанность. По крайней мере, Беатрис казалось, что Алекс так считает. Беатрис очень неуютно чувствовала себя, осознавая, что мужчина, прогуливающийся рядом с нею, скорее согласился бы на визит к дантисту, чем провести с ней час за светской болтовней. Поэтому она хранила молчание до тех пор, пока ей не показалось, что она сейчас взорвется.
— Я полагаю, нам уже пора возвращаться, — ответил он. — Надеюсь, мы отсутствовали не настолько долго, чтобы ваша репутация оказалась под угрозой.
Беатрис передернула плечами.
— Я знаю, что в вашем обществе я в полной безопасности, мистер Хенли.
Он посмотрел на нее странным взглядом.
— Почему вы так решили?
— Насколько я понимаю, мужчина не станет ухаживать за девушкой, которую находит…
Алекс изогнул бровь.
— Он находит? — подсказал он.
— Непривлекательной.
— Вот как?
Беатрис вдруг ощутила какую-то странную обиду из-за того, что Алекс не стал спорить с ней. Конечно, ей нечему удивляться и не из-за чего огорчаться. Но она удивилась и огорчилась. Почему этот человек, который, как она утверждала, совершенно ей безразличен, способен так сильно задеть ее чувства, не прилагая к этому особых усилий? Ей пришлось признаться себе, что он ей все же нравится.
