И все-таки Энн не хотела сочувствовать Генри. Не хотела понимать его. Она хотела, чтобы он оставался в ее глазах «негодяем», который разбил ей сердце, а не маленьким осиротевшим ребенком, лишенным любви и понимания. Именно поэтому она бросила в него горсть песка. Он опять сбивает ее. Стучится к ней в душу, не спрашивает разрешения войти. И она — помоги ей Господь! — не может или не хочет вырвать его из своего сердца.
Беатрис едва дождалась момента, когда они останутся наедине, чтобы устроить подруге допрос.
— Я видела, как вы целовались, — заявила она. Энн закрыла лицо руками. — А потом я видела, как ты бросила в него песком. Энн, если ты хочешь довести до конца наш план, тебе придется получше скрывать свою антипатию. Я знаю, ты ненавидишь его, но он-то должен думать, что ты поддаешься его чарам. Надеюсь, ты не забыла?
Не убирая рук от лица, Энн затрясла головой. Из груди, у нее вырывались звуки, которые можно было принять и за смех, и за рыдания.
— Энн?
— Я не ненавижу его, — прошептала Энн.
— Что?!!
— Я не ненавижу его. Я… — Энн замолчала, пытаясь проглотить комок в горле.
Беатрис вытянула руку, словно пытаясь остановить Энн.
— Нет. О, нет! Не смей говорить мне, что влюблена в него. Нет! Не говори этого. — Вместо ответа Энн лишь подняла на подругу несчастные глаза. — Нет, Энн! Нет. Этого не может быть. Ты не можешь любить его! Тебе просто понравилось целоваться. Конечно, понравилось. Не могло не понравиться. У него же большая практика, он ведь целовался с тысячами женщин. Я могу тебя понять. Он — обаятелен и красив, красивее, чем заслуживает «негодяй». Ладно. Пусть ты увлечена им. Но то, что ты чувствуешь к нему, не может быть любовью. Это — не любовь.
— Нелюбовь? — с дрожью в голосе переспросила Энн.
Беатрис снисходительно улыбнулась.
— Конечно, нет. Ты просто слишком хорошо вошла в роль. Мы запланировали, что ты должна изображать влюбленность, и ты слишком сильно вжилась в образ влюбленной женщины. Тебе показалось, что ты влюбилась, но на самом деле этого нет. Поверь мне.
— Ох.
— Ты не любишь его.
Энн прикусила губу.
— Я, в самом деле, думаю, что влюбилась в него снова, — еле слышно проговорила она, не обращая внимания на протестующие жесты Беатрис.
Раздосадованная Беатрис несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Ну, ладно. Расскажи, что случилось?
Энн поведала подруге обо всем и слезы текли по ее лицу, когда она описывала печальное детство Генри.
— Я не могу даже сердиться на него, не говоря уже о том, чтобы нанести ему тот удар, который мы запланировали.
— И ты попалась на эту удочку? Ах, Энн, — укоризненно покачала головой Беатрис. — Видно, твой Генри — двуличный мерзавец, худшего мне не приходилось встречать. Он женился на тебе ради своего дома.
Энн не отрывала взгляда от своих коленей, старательно разглаживая на платье невидимые складки.
— Я знаю, почему он женился на мне.
— Нет, не знаешь! — вскричала Беатрис, испытывая большой соблазн рассказать Энн все, что она знала о том, почему выбор Генри пал именно на нее. Если бы Энн узнала о том, что Генри выбрал ее потому, что считал некрасивой, она бы сразу же забыла о своем, так называемом чувстве любви. Но Беатрис не могла так поступить с подругой, не могла причинить ей такую боль.
— Ты просто слишком быстро забываешь о плохом. Тебя вводит в заблуждение его нынешнее «хорошее» отношение к тебе. Разве ты забыла, что он сделал с тобой?
— Я помню, — вспыхнув, ответила Энн. Она все помнила, просто сейчас не хотела говорить об этом. Она просто не могла сейчас вспоминать ни о чем, кроме его теплых губ и глубоких глаз, наполнявших ее душу неведомым, но прекрасным чувством.
— Он использовал тебя тогда и сейчас использует только для того, чтобы избавиться от чувства вины. И обе мы знаем, что следующим шагом, который он предпримет, будет пересмотр условий вашего развода.
— Он не сделает этого.
Беатрис обняла Энн за плечи.
— Не будет? Он дал тебе клятву верности перед алтарем и нарушил ее в день, когда развелся с тобой и оставил тебя одну. Неужели же он именно тот человек, который заслуживает твоей любви?
— Нет! — вскрикнула Энн и заплакала. Глаза Беатрис тоже наполнились слезами.
— Ты должна ожесточить свое сердце, Энн. Этот город и это общество разорвут тебя на части, если узнают, что ты полюбила Генри снова. О тебе будут рассказывать анекдоты. А Генри все сойдет с рук. Как всегда.
Энн кивнула соглашаясь. Беатрис была права. Генри ничего не сказал о своих чувствах к ней. Он все время говорил о том, что ему нужно ее прощение, а не о том, что он хотел бы возобновить их отношения. Теперь она припомнила, что он не выглядел обиженным или, хотя бы раздраженным, когда она бросила в него песком после того, как они поцеловались. Какой глупой она считала себя сейчас из-за того, что не сумела скрыть свою любовь. Слава Богу, что она хотя бы не выставила себя полной идиоткой и ничего не сказала вслух. А он, вероятно, порадовался, что ему так легко удалось снять тяжкий грех с души.
— Ох, Беа. Поверить не могу в то, что я такая слабая.
