После этого Едигей гордо посмотрел на меня, оглянулся и махнул рукой. В комнату начали заходить монголы. Сначала я ничего не понял – каждый вносил небольшой тяжелый мешочек, клал его на пол и выходил из комнаты, уступая свое место следующему монголу. Между входящими и выходящими узкоглазыми ребятами я не видел никакой разницы, как между клонированными овечками. Через пять минут рядом с седлом возвышалась куча кожаных мешков, каждый из которых был размером примерно с заварочный чайник. Когда процедура вноса мешочков закончилась, мы с Едигеем посмотрели друг другу в глаза. Мой взгляд выражал абсолютное недоумение, а взгляд монгола был полон гордости за отлично выполненную работу. Мне эта сцена больше всего напомнила древнюю легенду о камнях и Чингисхане, только роль булыжников сейчас играли кожаные мешочки, а Едигей, в отличие от Тимучина, радостно лыбился и с этими аксессуарами разговаривать не желал.
– И что это? – первым нарушил молчание я.
– Где? – удивился Едигей.
– Только что – что это было? – Я закипел то ли от собственной глупости, то ли от сюрреализма создавшейся ситуации.
– Где? – еще сильнее удивился монгол и почему-то принялся оглядываться.
– Вот это – что?! – не выдержав, почти проорал я, показывая пальцами на гору мешков, которая была выше огромного драконьего седла.
– А! – моментально успокоился Едигей и гордо произнес: – Это сто тысяч еврази!
– Ты наличными притащил всю сумму, да еще железной мелочью, что ли? – удивленно прошептал я.
– Почему железной? – обиделся монгол. – Железки ржавеют быстро, только медь!
Руководство, бухгалтерия и я дружно раскрыли рот и синхронно переводили ошарашенные взгляды с гордого монгола на кучу кожаных кошельков, далее на седло, а затем снова на монгольского детектива, и с каждым новым кругом глаза у присутствующих ветеранов офисной жизни раскрывались все шире и шире.
– Как же это пересчитывать?… – убитым голосом нарушил молчание Дмитрий.
– Зачем считать? – оскорбился Едигей. – Тут все точно!
Следующие пять минут мы с монголом морально давили на представителей официального московского предпринимательства, взирая к совести, чести и достоинству как их, так и всего монгольского народа. Я, правда, больше напирал на то, что пересчет мелочи займет пару дней, и я точно столько времени находиться здесь не намерен. В конце концов нашелся выход – решили обратиться в банк и сдать этот медный ужас в кассу. Сразу мысль об этом никому в голову не пришла по причине нестандартности ситуации – все привыкли наличность из кассы брать, а не сдавать ее туда. При обращении к сбербанковскому телепорт-банкомату, которым в обязательном порядке были оборудованы все офисы, возникла дополнительная трудность – аппарат отказался принимать наличность без вбивания номера договора. Ситуация тоже оказалась решаемой – тут же начали составлять договор между детективным агентством Едигея и конторой, где главою числился Александр. И вот тут произошла история, которая ненадолго выбила всех из колеи предпринимательства, а потом навсегда вошла в нашу жизнь.
Сначала Саня прочитал бумаги Едигея, сел на стул и заплакал. Из его ослабевших рук договор, как переходящую эстафетную палочку, взял Дима, пристроился на своей табуретке, прочитал первые строки и завыл, как раненый гиппопотам. Следующим в этой череде жертв (не иначе дело рук седла) был я. Прочитав шапку договора, я, хоть и готовый почти ко всему, исходящему от моего монгольского товарища, поперхнулся и круглыми от удивления глазами уставился на доброжелательно улыбающегося детектива.
– Раньше же было слово «изворотливый», – умудрился выдавить я.
– Вчера вечером перерегистрировал! – гордо сказал Едигей.
– И зачем? – продолжал недоумевать я.
– Не нравилось тут никому название, и сокращать нельзя, как вы любите. Все поменять и начать с чистого листа – давно назрело решение. – После этой витиеватой фразы я с уважением посмотрел на монгола, он подбоченился и гордо сказал: – Я и подумал, что мы здесь первые, но, надеюсь, не последние монгольские детективы! Потом я долго сидел со словарем синонимов и нашел правильное слово…
– «Якорный батор», – в этот момент с восхищением произнес Александр, почему-то сделав в слове «батор» ударение на букву «о», и в его устах это выглядело так, как будто он грязно выругался.
– Не батóр, а бáтор, – привычно поправил я Саню, потом повернулся к Едигею и сказал: – Вот только сокращать название вашего агентства по-прежнему не стоит.
– Почему? – обиженно удивился Едигей.
– Не стоит, и все! – Я не стал вступать в полемику, не удержался, отвернулся и тоже вполголоса выругался: – Якорный батóр…
