Итак, он вышел на равнину. Солнце висело над головой, распахнутый туннель в адские бездны – хорошо хоть шляпа уцелела. Змеи и ящерицы разбегались из-под ботинок. Шел, пока не заболели ноги. Тогда уселся, отпил воды из фляги. Осмотрелся. Дерево, камень, дерево, череп буйвола. Возвратился. Увидел рощу уже через несколько минут.
Равнина была бесконечной – бесконечной, ибо тоже закольцованной.
Тогда что остается? Только направление движения. Стороны света.
А здесь ни света, ни сторон. Ориентироваться он мог лишь относительно края уходящей вверх, к горизонту, листвы саванны. То есть, лишь сначала, пока видел ее над собой в небе. Слишком быстро случался поворот космической астролябии, сферы дополнялись, а он восходил в вечный полдень африканского лета.
Поскольку сначала он шел, как ему казалось, перпендикулярно горизонту, то во второй раз – двинулся под углом примерно градусов в шестьдесят, прикидывая от левой руки. И на этот раз считал шаги.
Пригодился бы диктофон, подумал он мельком. В сумке Анжелики нашел блокнот. С десяток первых страниц были исписаны; писала она по-французски, он французского не знал. Под конец записей заметил повторяющееся слово: «Замойский», а потом – «Адам». Усмехнулся в усы. Почерк у нее был мелким, наклонным, но некоторые большие буквы пробивали своими росчерками несколько строк вниз-вверх.
Он вырвал исписанные страницы и засунул их за обложку. Теперь это будет блокнот географа-камикадзе.
Записки Замойского представляли собой следующее (писал по-польски):
?
??
И так далее, и так далее, с тысячами ответвлений – как муравей, путешествующий по ткани смятой в комок салфетки.
Запись «600/200» означала двести шагов под углом шестьдесят градусов до границы небесного пояса саванны.
Знаками вопроса в скобках он обозначал места, которые скорее всего открывали переход к дальнейшим разворотам Мешка.
Тот Пандемониум на 1200/820 был обширным углублением в слабой Зоне – G, в котором кипело облако тени.
Когда Замойский приблизился, из нее выстрелило с дюжину отростков. Они тянулись к нему: руки, лапы, когти, лица на гибких шеях, человеческие и нечеловеческие, кровавые хребты, трубки, пиявки, щупальца, клешни, пуповины, кишки, дождевые червяки. Он отступил как можно скорее. Те втянулись в тучу.
Он начал медленно обходить кратер. По мере перемещения по его периметру пространство Мешка наматывалось вокруг, открываясь всякий раз в новых конфигурациях.
Раз: ночь в двух шагах, звезды под ногами, распушенная земля, что спиралью восходит в зенит и назад, свет падает лишь сзади, и длинная тень, отбрасываемая фигурой Замойского, тоже ложится по спирали – но почему он видит это как спираль?
Два: петля такая короткая, что Адам ощущает себя замкнутым в сфере со стенами из иссушенной глуби Африки, голову тянет в другую сторону, чем ноги, должен он как можно скорее пройти дальше, чтобы не потерять сознание.
Три: полукруглое озеро над головой, в полумраке.
