Уже не говоря ни слова, оба вышли в замковый коридор. Теперь проявился источник света: ряды расставленных вдоль стен фонарей. Десятки свечей дышали в рассогласованном ритме, свет и тень трепетали на поверхности стен и мебели; а тот серебристый доспех – казалось, уже поднимает руку, уже поворачивается его шлем… В сиянии свечей все подрагивало в судорожной готовности.
– Мойтль? – спросил Замойский.
– Его тоже только что уведомили. Видишь ли, стахс, мы не надеялись на возобновление соединения, никто не в силах предвидеть передвижений Войн, и —
– Что?
– Войны —
– Что ты сказалу?
– Что мы не надеялись —
– Я стахс? Я получил гражданство?
– Стахс Макферсон тебе его выкупил.
– Который?
– Стахс Джудас.
– Ах, да… – Замойский кивнул, словно с самого начала этого и ожидал. – Можно узнать, что его вдруг склонило к такому решению?
– Полагаю, об этом полнее всего сообщит тебе он сам, стахс.
– Через несколько минут, да? – проворчал с сарказмом Замойский. – Но вы ведь знаете, какова наша ситуация? Если Войны порешали вам внешние Клыки, вам по любому пришлось раскрыться, хотя бы на миг. Вы послали за нами трезубец?
– Нет, два Универсальных Порта.
– Что?
– Порты, подвешенные на кубических октогонах. Октагон – это куб, стахс: пятьсот двенадцать Зубов. Самый минимум, если мы хотим хотя бы на к-момент удержать Порт во Времени Словинского.
– Вы хотите нас подсловинить?..
– Вас? С чего бы? Универсальные Порты, стахс, содержат только пойманный по дороге мертвый планетоид как сырье, а еще немного императорского нановара. По прибытии на место, после разведки Порт ускоряется до Словинского, после чего запускает инф. В смысле военных технологий это решение, которое стоит следующим за Войнами: ультимативный военный корабль. Прежде чем враг окажется в состоянии заметить прибытие кубического октагона, тот выблевывает на него целую Цивилизацию Смерти: технологию убийства, разум уничтожения, который тысячелетиями Порт-времени совершенствовался специально для таких обстоятельств. Ложа решила выслать за вами два Универсальных Порта.
– Господи боже, для чего?..
– Прошу не бояться, это для вашей безопасности и отпугивания, хм, конкурентов…
Замойский смотрел на манифестацию Патрика Георга, и его раздирали ярость, отчаяние и тотальное смущение. Что ону пытается мне сказать? Что, собственно, за это время здесь случилось?
Поскольку, если фоэбэ выказывает жестом, лицом и словом замешательство и озадаченность, то вовсе не потому, что ону и правда не знает, что сказать и только ищет соответствующие формулировки – но потому лишь, что, собственно, хотелу выказать замешательство, и я должен это заметить!
– Каких конкурентов?
– Могу лишь догадываться, каково сейчас ваше положение, стахс, и все же —
– Как это, вы не записывали меня, не архивировали? Я думал, что едва лишь —
– Мы уже не имеем права. Ты гражданин Цивилизации.
– Ах, вот как.
Георг поднялу ладонь:
– Желаешь ли актуализировать архивную копию своего френа, стахс?
Замойский окинул манифестацию враждебным взглядом и прорычал:
– Нет.
Ону опустилу ладонь.
– Значит, запись не будет сделана. Очевидно, что требуется согласие.
Теперь-то да, и теперь-то – «очевидно». Замойский оперся о стену, сложил руки на груди. Но те октагоны3!.. Боже мой. Чем больше он понимал, тем сложнее было ему верить. Сперва он знал немного: чисто прибранная сцена, на которой перед ним отыгрывались безопасные ритуалы. Но теперь с каждым шагом он сходил все глубже во внутренности театра, и машины, которые открывались там, огромные и сложные, поражали чувства логики и эстетики. Вся материя галактики коллапсировала! Многопарсековые изгибы пространства! Пространства и времени – до самых надчеловеческих скоростей. Каково, собственно, это Время Словинского?.. Ну и инклюзии – инклюзии иных физик. И законы изменения законов: мета-физика. И Деформанты, и UI. И Войны – что, черт побери, такое, эти Войны?!
Рыжебородуё секретарь стахса Макферсона – темный костюм, шелковый галстук, кольцо на пальце (былу ли ону женатуё/замужнюё?) – стоялу неподвижно, огоньки свечей извлекали из глаз егу манифестации демонические отсветы. На пару секунд, когда Замойский крутил в голове невозможность за невозможностью, Георг, должно быть, перепроцессировалу на Плато несколько тысяч жизней. Ону фоэбэ – не эта ли скорость мышления ону искусила? А может ону фоэбэ родилусь?..
– Словинец? – спросил егу Адам.
Георг кивнул.
– Значит, на самом деле, ты живешь на Плато, фоэбэ, а те телесные манифестации – лишь убогий интерфейс, верно? Ты гражданин Цивилизации?
– Естественно.
Естественно. Ведь ону Макферсон.
Нужно бы мне избавиться от бессознательного презрения к небелковым.
– Как оно, собственно, с полом фоэбэ? – спросил Адам, чтобы прервать тишину. – То есть, я понимаю, что ни женский, ни мужской, мне, впрочем, постоянно приходится себе об этом напоминать, чтобы не потеряться в этих постполовых склонениях… Отчего просто не «оно»? Прошу прощения, если обидел, но не понимаю, к чему эти лингвистические выгибоны. Ведь —
