Замойский лишь ухмыльнулся – но на самом деле по его хребту словно ток прошел, а горячая кровь ударила в голову. Ничего себе! Сучьё Деформант!.. Коварство и ловушка! Ону их продавалу! В этот самый момент – ону их продавалу!
– …и, пожалуй, мы сумеем выкупить тебя, стахс. А поскольку выиграть торги может лишь один, и это было понятно с самого начала, независимо от результатов, то каждый заинтересованный выслал к вам Клыки, чтобы забрать силой. В нормальном состоянии мы сумели бы просчитать, прибудут ли наши кубические октагоны первыми, но в нынешних обстоятельствах… Стахс!
Ладонь Замойского наконец нащупала раковину. Он поднял ее ко рту и, не отводя взгляда от Кресс, прошептал ядовито:
– Франтишек.
Заморгал: в зеницы вливалось золото. Золотой свет, сияние божье, волнистая аура внутренних органов крафтоиду… Снова это сверкание, всеохватное, бьющее с каждой стороны. Тень – ослепление иного рода.
Потому что перед лицом, на расстоянии вдоха, в наклоне головы, виднелся мениск огромной капли, и весь свет, что бил ему в глаза, обладал консистенцией, красками и силой текучего золота.
Он осмотрелся вокруг; ухватился за лист и провернулся в воздухе. Саму Анжелику в окружающей сине-золотой чащобе, что разрасталась во всех направлениях, Адам не увидел – но заметил ее четырехметровую, выпуклую тень, распятую на нерегулярно подрагивающем пузыре белой жидкости. Пузырь медленно дрейфовал над головой Замойского.
Девица плавает. Он уже хотел ее позвать – все еще в ярости, – но заметил распыленный рой насекоматов, что спиралью спускался между голубыми цветами – и пришел в себя, слова вернулись в глотку, ярость уступила тревоге.
Дурак! Ты находишься внутри егу, ону читает твое настроение, желания, инстинкты, да почти мысли – по напряжению мышц, дрожи голосовых связок, температуре кожи, ритму дыхания, биению сердца, шуму крови в венах и тканях. Откуда бы иначе ону тогда зналу, что ты ищешь унитаз? От негу ничего не ускользнет. Вы остаетесь полностью в егу власти. Ты не можешь передать Анжелике ни слова так, чтобы ону о них не узналу.
Чему вообще должно было служить это возвращение сюда с Плато? Идиот! Что, может, бросишь Франтишеку в лицо, что ону коварный похититель, лжец, торговец живым товаром?
Тут в Замойском пробудился издевательский насмешник: отчего бы и нет? Вызову егу на дуэль!
Хотя, положа руку на сердце, Деформант не сказалу и слова неправды. Не говорилу ведь, откуда ону взялось тут до появления Войн, куда и зачем летелу. Возможно, Франтишек лгалу насчет отрезанности от своих Плато – но и в этом Адам не мог быть уверен. Черт его знает, не норма ли подобное похищение и торги для нынешних, например, обычаев, не обязывает ли некая конвенция к этому… Все возможно.
Повторяй это себе часто и с верой. Все возможно, все возможно.
Замойский растирал затылок. Да, это было глупо. Гнев не должен был меня коснуться. Я слишком мал, чтобы на кого-то или что-то здесь гневаться.
Как теперь вернуться? Там, в Фарстоне, меня ждут. А Франтишек смотрит; Франтишек слушает; Франтишек ползает по моей коже и проникает в глотку, в вены.
Деформант наверняка знает, что Войны уже не блокируют Плато – но знает ли ону, что я обладаю непосредственным доступом к Плато HS?
На всякий случай Замойский зевнул и потянулся. Непроизвольно подтянул колени в полуэмбриональную позу. Что-то кольнуло его в бедро. Он сунул руку в карман грязных, окровавленных штанов. Раковина!
Адам удержался от рефлекторного желания сжать ладонь на фантоме OVR. Вместо этого опустил веки и успокоил дыхание.
Раковина: следовательно, программа продолжает действовать. Значит, Адам не отрезан от Плато, а всего лишь переадресован. То есть: вышел из манифестации. Оэс все еще работает на его Полях.
Медленно продвигая пальцы по внутренней, гладкой поверхности раковины, Замойский начертил в кармане примитивный абрис фигуры дракона. Разве не дракона он видел на гербе Макферсонов, тогда, на лестничной клетке замка Фарстон? Управляющие программы Плато должны быть достаточно догадливы, чтобы переадрессовать его вновь в библио —
Тяготение. Свет – глаза его были открыты, хотя век он не поднимал. Белый феникс пролетал над головой. Пахнуло горячей весной.
Он встал из-под платана, отряхнул штаны.
Император поднялся над лужицей звезд.
– Каковы эти условия, стахс?
– Еще немного, – он протянул к мандарину руку с раковиной. – Как я могу этим управлять, чтобы на пожелания не реагировало тело, то есть – биологическая манифестация?
– Ресетнув коннективную сеть на коре головного мозга. Откроются новые соединения с аксонами и нейроглеем, согласно выбранной схеме. И тут может быть что угодно.
– Например?
Мандарин пожал плечами:
– Вторая пара рук. Нематериальный рот. Хвост. Полный дубль набора рецепторов. Что угодно. Менеджер оэс опишет тебе, стахс.
– У меня не слишком много времени. Я хотел бы оставить менеджер открытым в OVR и спрашивать без отражения в теле и манифестациях – но в ручные настройки я сейчас играть не стану. Какой самый популярный выбор?
– В этой версии? Анима.
– Сбрось мне.
