Джимми замешан в нескольких сомнительных предприятиях. В основном это связано с азартными играми, или, по крайней мере, мы так думаем, но никто не осмеливается спросить. Но, как и любой хороший игрок из южного Чикаго, он работает на два фронта.
— Думаю, я мог бы узнать, не нужен ли ему временный работник для малярной бригады.
Мой брат улыбается.
— Вот видишь! У меня куча прекрасных идей.
— Ты лучший, — я смеюсь и качаю головой. — Есть еще идеи от твоего мозга, наученного в Северо-Западном?
Несколько секунд он жует кончик ручки и поднимает брови, произнося следующие слова:
— Эй, а что насчет заведения Зига? Ему всегда нужна помощь.
— Работать в баре?
Я постукиваю ногой по гладкому деревянному полу шикарного офиса моего брата, расположенного на окраине города, и провожу пальцами по усам. Надо бы побриться. Волосы становятся слишком длинными, даже для меня.
— Думаешь, он согласится?
— Конечно! Бизнес процветает. Мы были у него в прошлую субботу, и это просто сумасшествие. Он упоминал что-то об увеличении охраны. Черт возьми, я знаю, что ты и так вкалываешь по пятьдесят часов в неделю, но ведь твой спортзал не работает по пятницам и субботам. Ему, возможно, понадобится помощь и по воскресеньям. Эта работа принесет тебе наличные, чтобы выжить.
— Я свяжусь с ним. Спасибо, Дэнни.
Встав, я беру папку с его стола и засовываю ее под мышку, другую руку протягиваю младшему брату. Он хмурится, отпуская мою руку.
— Я бы одолжил тебе денег, но Никки убьет меня.
С моих губ срывается смешок, когда я думаю о девушке брата. Она сущее наказание, немного высокомерна, как по мне, но делает брата счастливым. За исключением тех моментов, когда сводит его с ума.
— Не беспокойся. Я не просил. У тебя свои проблемы. У меня — свои.
— Но ты столько сделал для меня.
— И ты отдаешь мне долг, давая советы по финансам. Я бы не смог открыть «Саут Сайд» без тебя, Дэнни. Надеюсь, ты знаешь это.
— Эй, я рад, что смог сделать для тебя хоть что-то. Пожалуй, я справляюсь с этой взрослой жизнью, хах? — Он осматривает комнату. Поразительно, чего он достиг с этой фирмой всего через несколько лет после окончания колледжа.
— Ты настоящий зверь.
Я растягиваю губы в улыбке, такой же, как у него, единственной нашей общей реальной физической характеристике. Его кожа темная, моя светлая. Он среднего роста и худощав. Я высокий и хорошо сложен. Мне нравится ходить с пятидневной щетиной, он же предпочитает всегда быть гладко выбритым. И ему подходят эти костюмчики, которые брат должен носить каждый день.
— А теперь я позволю тебе вернуться в корпоративную Америку. Увидимся завтра утром?
— Черт. Я ненавижу твои такие ранние занятия, мужик. Но да, я буду там. Никки ждет результаты.
Он встает из-за стола, проводит руками по жесткому прессу, который прячет под рубашкой, а затем сгибает руки так, что его мышцы напрягаются под тканью.
Я качаю головой и тоже встаю.
— Ты полностью готов, братишка. Тебе стоит гордиться своими мускулами. После стольких лет с руками-тростиночками я удивлен, что теперь они выглядят вот так.
— Да, не можем же мы все быть чемпионами UFC.
— Я больше не могу претендовать на этот титул.
Сложно не чувствовать горечь, говоря о моей закончившейся карьере. Сложно не чувствовать себя ущемленным. Но дерьмо случается в жизни. Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь. Нет ничего хорошего в том, чтобы погрязнуть в том, что было.
— Увидимся, брат. — Я машу ему, и он отвечает тем же.
— Увидимся, Мэтт.
Когда ты на секунду ощущаешь вкус славы, появляются люди из твоей прошлой жизни, из тех времен, когда никто не знал твоего имени и не давал тебе нихрена, которые глумятся и не могут дождаться момента, когда смогут рассказать всем, откуда они знают Мэтта Хейвуда. Но когда слава от тебя уходит, а именно так и случится, эти люди снова исчезают в своем ужасно скучном существовании. Маленький круг тех, кому ты нужен просто так, — вот те, кто остаются после падения… те, кто всегда поддержат тебя.
Айзек Зигаленко — или просто Зиг, потому что никто, черт возьми, не может произнести его фамилию полностью — один из этих людей. Он все еще живет в том районе, где мы выросли, и он занял бар своего старика, когда отец начал терять память. Или, может быть, его папа специально испортил бизнес, но, в любом случае, Зигу было достаточно того, что бутылки водки стали наполняться водой. Тогда он взял управление на себя.
— Эй, Зиг.
Я машу ему, когда дверь с грохотом захлопывается за мной, и иду по тускло освещенному помещению к барной стойке, где он стоит. Оглядевшись вокруг, я понимаю, что Зиг работал, не покладая рук, с тех пор, как занял место управляющего. Сам бар не сдвинулся с места, но интерьер кажется свежим, ярким, совсем не изношенным, чисто мужским, тихим заведением, каким оно было во времена нашей юности.
— Мэтт! — Он заканчивает расставлять ряд чистых стаканов, когда я подхожу. — Как ты, черт возьми, брат?
— Пока дышу. Не могу жаловаться. Бизнес идет хорошо? — Я сажусь на пустой барный стул.
