Из коридора донесся короткий звонок. Следом постучали в дверь. Лера вздрогнула:
– Папа вернулся так скоро?
«Глупый вопрос!» – хмыкнула Лера из прошлого. Она только и ждала подходящего момента, чтобы подать голос.
Мысли встревоженными медузами поползли из глубин.
Вика продолжала улыбаться, улыбка растянулась так сильно, что стала казаться искусственной.
– Я сейчас!
Она вышла, унося пустой бокал со льдом.
Щелкнул замок, было слышно, как отворилась входная дверь.
– Ты вовремя, – сказала Вика. – Как всегда, идеально.
Василий Ильич сильно устал. Ната позвонила, когда он собирался посмотреть футбол. Мясо, жаренное на гриле, свежий салат, холодное пиво… Что могло испортить этот идеальный вечер?
Но ведь бывает же: не ждешь от жизни подвоха, а потом бац! – и как будто свалился на голову снежный ком.
Один звонок, и вот он уже в незнакомом доме, слушает сбивчивую речь Наты. Воздух пропитан сигаретным дымом. Пепельницы забиты. В ванной лежит мертвая женщина. Нужно сделать несколько звонков, побеспокоить важных людей. А потом – полиция, объяснения, снова звонки, снова разговоры с Натой. А потом – никаких утечек. Старые знакомые, которые появляются только для того, чтобы помочь. Обшаривают дом, затирают следы. Кое-кому остался обязан. Ната снова курит и рассказывает что-то о проблемах после смерти Дениса. А потом – вдвоем полночи пьют коньяк в гостиной ее дома, и Ната вываливает на отца ворох скверных новостей. Например, про измену мужа и про Леру. Про месть с порно, которую Ната задумала, потому что никто не должен уйти безнаказанным.
Вытряхивают старые воспоминания, будто пыльные кости из мешка.
Вот вывалился две тысячи девятый, когда кто-то прислал Василию Ильичу флешки. Он до сих пор помнил тот момент, когда запустил видео на ноутбуке и первые несколько минут не понимал, что на экране – его средняя дочь, Лера, с раздвинутыми ногами распластавшаяся на кровати.
Вот две тысячи десятый, когда он нашел утром Леру у ворот дачного дома. С окровавленными руками, обломанными ногтями. Под наркотой и алкоголем. Напевающую песню, будто успокаивая мертвую дочь. «Только месяц не спит, тихо в окошко глядит…» Василий Ильич завел ее в дом, уложил на диван, вызвал полицию. Лера не помнила об этом. В ее мире не было отца.
Вот две тысячи тринадцатый, когда Лера пыталась приехать, помириться. Привезла торт. Уверяла маму, что изменилась, стала лучше. Но у Василия Ильича все еще хранились флешки, и он не мог ей поверить.
Самое странное в пьяном разговоре с Натой – чувство растерянности. Он привык контролировать жизнь, привык просчитывать наперед все свои ходы, а тут… невозможно было предсказать ни чужой дом с трупом, ни позорное и суетливое заметание следов, ни истории про месть.
Он думал, что уже вырезал червоточину из семьи. А оказалось, не до конца. Да и старшая дочь вляпалась, как последняя дурочка. Кому расскажешь – не поверят.
Никому и не надо рассказывать. Даже жене и Вике. Никто не должен знать. Только он и Ната.
Приехавшие в дом полицейские получили неплохое вознаграждение за молчание. Тело отвезли в морг, а через два дня тихонько объявят о скоропостижной смерти от инфаркта или чего-нибудь еще, вполне обычного для столь преклонного возраста, как у Бельгоцкой. У писательницы не осталось близких родственников, никто не приедет. В Интернете появится несколько некрологов о «невероятной утрате», «чудесной писательнице» и «уходящем поколении истинных талантов». И – он надеялся – на этом все закончится.
С Лерой сложнее. Василий Ильич не мог поначалу придумать, что же с ней делать. Растерянность нарастала с каждым глотком виски. Часа в четыре ночи он понял, что еще и злится, позволил себе сдержанно отчитать Нату за все ее поступки. Он впервые критиковал Нату. Раньше она попросту не давала поводов.
Ната наполнила стакан и попросила помощи в последний раз. Хотела, чтобы отец каким-то образом избавился от Толика, владельца бара и порностудии, замешанного в мерзкой мести.
Перегиб. Василий Ильич мог избавиться от кого угодно, связей хватало, но он был уже не в том возрасте, чтобы бросаться во все тяжкие, ничего не обдумав. Растерянность брала свое, Василий Ильич смутился, попробовал обосновать для самого себя, зачем нужно избавляться от Толика, и не нашел аргументов. Со всех сторон выходило, что главный персонаж в этой пьесе – Ната. Драматический, мать твою… У нее умер муж, обнаружилась любовница мужа, проблемы со всех сторон, но любимая и образцовая дочь настолько свихнулась, что задумала низкую месть и убийство соучастника руками родного отца.
Перегиб.
– Не нужно этого делать, – сказал тогда Василий Ильич. Лучший способ избавиться от растерянности: принять какое-либо твердое решение и не отступать от него. – Неправильно. Никто такого не заслужил.
– В девяностые ты бы вывез их в лес, сжег и закопал! – хихикнула Ната.
Даже в три часа ночи, после всей нервотрепки с полицией, после выпитой бутылки виски, Ната смотрелась безупречно. Она была из тех детей, которые берут от родителей только лучшее. От мамы внешность, от папы – ум.
