Что касается голоса в моей голове, то он давно не появлялся, после последней дороги домой. Я знаю, он сидит внутри, выжидает момента, но я никому не говорю об этом. Я сам с ним справлюсь. «Иллюзорий» всегда тянет меня к себе, в нем круто. Я могу укрыться там от многих проблем, увидеть что-то новое, придумать картины, которые иногда меня пугают, иногда они рисуют так великолепно, что я даже не могу отвести от них взгляда. Это прекрасное место, я благодарен тебе, своей душе за то, что вы подарили мне такой подарок. Стихи не писал уже давно, как-то все времени не нахожу. Сегодня попытаюсь внести что-либо новое, но ничего не обещаю. Хм. Так странно, я рассказываю тебе все, что происходит в моей жизни, и ведь ты – бумага, которую наполняю грустью, злобой, ненавистью, меланхолией. Говорю с тобой, как с живым человеком. Спасибо».
Джимми отложил дневник в сторону, а сам откинулся в кресле, закрыв глаза. Каждый раз, когда парень записывал свои мысли в тетрадь, он возвращался пустым в душе. Маленькую частичку себя молодой человек оставлял внутри страниц, одаривая их переживаниями и жизнью. Поэтому, каждый раз, его снова тянул «Иллюзорий», забирая разум в свои липкие лапы.
Реальность мало по малу переставала существовать, и Джимми, в своих мечтах, снова оказался в том прокуренном баре, чтобы последний раз внести свои изменения в такое мертвое и мрачное место. Он чувствовал себя тем особым художником, который лишь взмахом тяжелой кисти меняет все вокруг, заменяет ночь - утром, мрак - светом, зло – добром, и наоборот. Но Джимми не мог себя им провозгласить, ибо в такие моменты, парень мало чего контролировал, в меняющейся обстановке здания.
В этот раз, в заведении было очень уютно и как-то по-домашнему тепло. Теперь оно больше напоминало бар, нежели специально отведенное место для талантов, их угасания или наоборот яркого процветания. Сцена была по-прежнему той же величины, и на ней все так же красовались старый микрофон и рояль, с поломанными клавишами, уже покрытыми пылью, так как очень давно ни чьи талантливые кончики пальцев их не касались. В зале же все было по-другому. Большой, длинный, но не высокий прилавок находился около дальней стены заведения. За ним стоял высокой мужчина пятидесяти – шестидесяти лет. Морщинистыми руками он ставил заказы посетителей на круглые подносы черного цвета, которые вскоре забирали юные девушки и относили к нужным людям. Белая рубашка украшала его тело, а на глазах находились большие очки. Помещение наполняли сигаретный дым, тихие разговоры. Круглые столики коричневого цвета, которых имелось около десяти штук, были неровно, даже любительски, покрыты слоем лака. Около каждого из них, стояла пара черных кресел, обтянутых кожей. В них усаживались различные люди. В основном это были молодые парни и девушки, одетые в пиджаки и платья. Они показывали всем своим видом, как много получили от жизни. Это и было странным, такое заведение и в нем эти люди. Возможно, Джимми лишь хотел, хотя бы в своих мечтах, вообразить, нарисовать мир равных людей. Они тихо разговаривали, попивая напитки в высоких бокалах, лишь изредка поглядывая на сцену, готовую впустить в себя всю гениальность продуманного образа. За окнами бил, то снег, то дождь. В этом выборе, часть Джимми, так и не могла определиться. Около сцены находился небольшой музыкальный автомат. Покрытый пылью, перекрашенный ни один десяток раз, он продолжал дарить тихую музыку скрипки, пианино, рояля этим людям. Пластинки, которые крутились внутри его, менялись самостоятельно. Громкость доведена почти до минимума, но именно это и добавляло ему своеобразного антуража, магии. Над сценой, вместо прожекторов, болталась, на тонком проводе, грязная лампочка, которая зажглась, как только медленные шаги послышались на сцене. Легкий, мрачный, но такой теплый свет стелился по деревянному, плохо покрашенному, полу, который все так же напоминал своеобразные вены.
По сцене, не спеша, передвигался молодой человек, держа в руках стул и какие-то листы, расписанные синими чернилами. Почерк был ужасен, поэтому являлось невозможным прочитать буквы, которые образовывали слова. Сам же парень был одет как-то странно. Черная кофта с большим капюшоном, синие спортивные штаны и желтые кроссовки. Все это выглядело странной одеждой для места, в котором реальность перестает существовать, открывая полет фантазии и гениальности. Но было еще кое-что, выделяющее его из толпы. Лицо парня было не доступно взгляду, оно утопало где-то внутри капюшона, и лишь уголек сигареты освещал его грани. Не могу сказать наверняка, был ли то Джимми или кто-то другой. Да и сам парень не знал.
