— Ты немного бледноват, но держишься отлично. Позови команду «Чайки». Раз они побывали возле Замка Лжи, мы не можем позволить им вернуться к Монтегью и порассказать ему кое-что, верно? Из твоей записки я понял, что «Монтегью Лайн» готова взять большой заем?
— Отец полагает, что это временно, пока страховая компания не возместит нам убытки.
— Ты умный чертяка. Мне это нравится в мужчинах. Это поможет тебе выжить в этом испорченном мире. Заем вам предоставит компания «Барклай и Бедфорд». Разве название не здорово звучит по-английски? В залог мне нужен только дом Монтегью на Портмен-сквер.
Джонни взглянул на графа с восхищением. Когда Шон поклялся разорить Монтегью, он именно это и имел в виду. Когда О'Тул покончит с его отцом и Джеком, у них не останется даже крыши над головой. Чертовски здорово, что его папаша ждет от Ллойда деньги по страховке, иначе бы он никогда не позволил ему отдать в залог дом на Портмен-сквер. Следующее распоряжение О'Тула еще раз подтвердило, что Шон не до конца разобрался с Хитрым Вилли:
— Почему бы тебе не предложить, чтобы «Монтегью Лайн» сосредоточила свое внимание на перевозке контрабандного французского коньяка? Прибыль перевесит риск, а спрос будет неуклонно расти перед Рождеством.
Когда «Сера-1» и «Чайка» отплыли от Лэмбея в разных направлениях, Джон был рад, что на корабле достаточно рук, чтобы заняться парусами. Встреча с Шоном О'Тулом вывела его из состояния равновесия, и его желудок грозил извергнуть содержимое при каждой новой волне.
Месть О Тула была неумолимой. Джонни не мог забыть ту ночь, когда он проснулся и обнаружил лезвие его ножа у себя между ног. Когда Килдэр узнает о беременности Нэн, не вернется ли он вместе со своим ножом?
Шон О'Тул за штурвалом «Серы-1» какое-то время думал о Джонни Монтегью, и эти мысли поневоле были исполнены уважения. Шон понимал, что и без сотрудничества Джонни он бы все равно выполнил задуманное. Но одно оставалось очевидным. Джонни Монтегью перестал быть слабаком.
Килдэр вернулся в Грейстоунс поздно. Он осторожно поднялся наверх и тихо вошел в свою спальню. И все-таки Эмерелд села в постели и зажгла лампу возле кровати.
— Прости меня, любовь моя, я не хотел тебя тревожить. Бедовые зеленые глаза дразнили его из-под черных ресниц.
— Как же мы не похожи, ведь я как раз собиралась потревожить вас, милорд. Ради самого трепетного в жизни удовольствия.
Шон стянул свою кожаную куртку и сбросил полотняную рубашку.
— Судя по всему, вечерний отдых вернул тебя к жизни. — Он сделал шаг по направлению к ванной комнате.
— И вернул мне аппетит. Не мойся. Я хочу попробовать тебя на вкус и понюхать.
Эти слова, произнесенные хриплым голосом, остановили его на полдороге. Постоянное желание Шона оставаться безупречно чистым впервые изменило ему после возвращения из тюрьмы.
Когда зима сменила осень, Эмерелд возблагодарила Бога, что Ирландия не оказалась во власти холодного льда и снега. Стояли дождливые и промозглые дни, солнце показывалось редко, но зато вечера стали длиннее.
Обычно Шон и Эмерелд рано поднимались наверх, закрываясь от всего света, не нуждаясь ни в ком, кроме друг друга. Порой они даже обедали у себя в спальне, а потом играли в шахматы, вместе читали или занимались любовью.
Теперь беременность Эмерелд была уже заметна, но, подобно большинству миниатюрных женщин, она хорошо выглядела и не казалась неуклюжей. Располневшая фигура только подчеркнула ее женственность. Неделя бежала за неделей, и Шон окружал ее все более нежной заботой и защитой. Он часто носил ее на руках, массировал ей бедра и спину, заставляя Эмерелд почувствовать, что ее лелеют.
Пока О'Тулу удавалось подавлять мысли о том, что Эмерелд придется вернуть семье. Это было делом отдаленного будущего. Но грядущее неумолимо становилось настоящим.
С тех пор как Шон после долгих лет, проведенных в заточении, вернулся в Ирландию, он каждый день приходил на могилу матери. Молодой О'Тул никогда не забывал принести свежих цветов и опускался на колени под ивой в саду, окруженном каменной стеной. И вдруг Шон начал избегать этого места, у него в душе шла непрекращающаяся война. Долгими ночами он лежал, обнимая Эмерелд, ему необходимо было чувствовать ее присутствие, пока он то засыпал беспокойным сном, то вновь просыпался.
Смириться с тем, что Шон считал себя обязанным сделать, оказалось невероятно трудно, тяжелее всего, с чем ему приходилось столкнуться в жизни. Он в тысячный раз высчитывал, когда Эмерелд должна родить. Она сообщила ему о ребенке в мае, а сейчас уже подходил к концу ноябрь.
По подсчетам О'Тула, малыш должен был родиться в феврале. Но он впервые овладел ею в апреле, и если Эмерелд тут же забеременела, то роды могут начаться и в январе. Путешествие по морю будет представлять опасность для ее здоровья, если он станет и дальше откладывать его. Его измученный мозг гонял мысли по кругу. Но одно он решил твердо: Эмерелд проведет с ним Рождество, они вместе встретят его в Грейстоунсе. Он упрямо отказывался думать о том, что будет после веселых праздников.
