— Мисс Трент подтверждает, что в Лондоне этот танец сейчас действительно в моде. Она вызвалась сыграть для нас и научить, как правильно танцевать. Мама, там будут почти все мои подруги! Даже Кауртни Андерхилл, все Бэннингемы и Артур Миклби намерены поучиться. А лорд Лин-дет и мистер Эш были так любезны, что обещали прийти и преподать нам урок. Миссис Андерхилл тоже будет присутствовать и…
— Моя дорогая, как ты сбивчиво говоришь, нельзя ли помедленней?
— Ой, прошу прощения, мама! Только могу я пойти? Конечно, если ты против, об этом не может быть и речи, но мне так хотелось бы!
Миссис Чартли не могла противостоять такому воззванию.
— Ну, радость моя, раз уж твой папа не видит в этом никакого вреда и бал будет для избранных, а не какая-то там ассамблея…
— Ох, спасибо, мама! — выдохнула Пэтинс. — Сейчас меня это очень волнует, не то что раньше, когда я думала, что мне придется сидеть сиднем, пока все другие будут танцевать.
— Нет, такого никогда не будет, — заверила ее миссис Чартли, с сильнейшим неодобрением вновь представив себе картину, нарисованную дочерью.
— Вечер обещает быть великолепным, — поведала Пэтинс. — В саду зажгут разноцветные огни, и (но это большой секрет — мне о нем шепотом сообщил Линдет) в полночь устроят фейерверк.
— Дело за малым — лишь бы не было дождя, — охладила ее пыл миссис Чартли.
— Ох, прошу тебя, даже не предполагай такого! — взмолилась Пэтинс. — Мама, ты разрешишь мне купить к балу новую сумочку? С этой я была на стольких вечерах, что теперь у нее жалкий вид.
— Конечно, дорогая! И знаешь, что я думаю? Если в Лидсе тебе удастся найти подходящий отрез сатина, то нам будет нетрудно сделать свежий нижний чехол для твоего газового бального платья. Мне никогда не нравился тот зеленый, который мы выбрали. Тебе больше подойдет нежно-розовый. А если сможешь найти в тон ему бархатную ленту… Какая жалость, что я не могу поехать с тобою в пятницу! Но доктор Уибси угрожает мне всеми мыслимыми и немыслимыми дурными последствиями, если я не буду вести образа жизни инвалида по крайней мере до конца недели. Так что, если я хочу отвезти тебя на бал на следующей неделе, то, полагаю, мне придется следовать его советам. Ну, впрочем, с вами будет мисс Трент, а на ее вкус можно положиться. Слушайся ее — тогда все будет в порядке!
В пятницу утром, поджидая экипаж из Стаплса, Пэтинс надела свое лучшее прогулочное платье из узорного муслина с длинными рукавами и двойными оборками. На голове у нее был хорошенький соломенный капор, увенчанный цветами, на ногах кожаные туфельки. В одной руке она держала небольшой зонтик от солнца, в другой крепко сжимала сумку, в которой лежала «огромная сумма» — щедрый дар, пожертвованный мамой. Потратить столько денег на украшения граничило с расточительством. И хотя сам пастор рос в условиях, которые давали ему возможность ни в чем себе не отказывать, своих детей он приучал жить экономно и не придавать слишком большого значения внешнему виду. «Собираетесь потратиться на суетные вещи?» — заметил он мимоходом, хотя и с улыбкой, но с неодобрением. «Дорогой сэр, — ответила на это мама. — Надеюсь, вы не желаете, чтобы ваша дочь показалась на людях в худых башмаках и засаленных перчатках?» Позже, когда они остались наедине, она объяснила дочери преимущества розового сатина и бархатной ленты и добавила тоном, который внезапно заставил Пэтинс ощутить себя достаточно взрослой, что лучше не говорить мужчинам про оборки и опушку, так как они все равно ничего не поймут и просто устанут от того, что называют «женской болтовней».
Мисс Трент никогда прежде не видела Пэтинс такой интересной и сделала для себя вывод, что ничто так не красит девушку, как предвкушение удовольствия приятно провести время. Мисс Чартли, конечно, проигрывала Тиффани, находящейся в полном блеске своей красоты, хотя бы тем, что на ней был скромный капор, с выступающим козырьком, скрывающим лицо, но в ее наружности, особенно глазах, пусть и не столь блестящих, как у подруги, было что-то такое, что делало ее очень привлекательной.
