— Ну, ты разве не знаешь? Он переделывает Брум-Холл в еще один приют для сирот.
— Это мне известно. То же самое он сделал с тем домом, который купил в Сюррее. Но чтобы дольше, чем на одну ночь, Вэлдо застрял в одной из своих богаделен — это для меня новость!
— Ты что, не видишь разницы? — удивился Джулиан. — Ни в одном из предыдущих случаев речь не шла об имении. А о нем, должен тебе доложить, надо думать. Здесь столько всего накручено, что впору хвататься за голову. Одни судебные исполнители чего стоят! Вэлдо намерен все привести в порядок до своего отъезда, а это, даже тебе должно быть ясно, — уйма работы!
— Боже, чтобы управиться со всем этим, надо иметь не менее дюжины помощников, — вырвалось у Лоуренса.
— Ну, выбор у него невелик… Ого! Никак, приближается сквайр. Сам-то он ничего — хороший мужик, жена, правда, вся из себя, а еще у него сын и две дочери! — понизив голос, поспешно проинформировал Джулиан кузена, пока осаживал лошадей. — Доброе утро, сэр! Сегодня вроде не очень жарко! Позвольте представить вам моего кузена? Мистер Калвер. А это мистер Миклби!
Сквайр, ответив коротким кивком на изящный поклон, который отвесил ему Лоуреис, уставился на того в упор и воскликнул, не скрывая удивления:
— Ха, Калвер! Эй, а вы хоть мельком видели старика Джозефа?
Лоуренс, ни разу в жизни не видевший Джозефа Калвера, тем не менее не замедлил встать в позу и сказал Джулиану, когда сквайр затрусил дальше на своей приземистой лошадке, что если манеры мистера Миклби — образец общения, принятого в этих местах, то лично он предпочел бы воздержаться от представлений кому бы то ни было. Однако, когда с делами, связанными с наймом брички напрокат, было покончено, Лоури снизошел до того, что согласился сопровождать Джулиана в дом пастора. Оставив фаэтон у «Кроун» они отправились пешком вниз по улице и подошли к обители священника как раз в тот момент, когда миссис Андерхилл забиралась в свое ландо, стоящее у ворот.
Миссис Андерхилл приезжала, чтобы осведомиться о Пэтинс и сказать миссис Чартли, как она огорчена, что такое пренеприятное происшествие выпало на долю ее дочери именно тогда, когда та находилась под присмотром мисс Трент. Гостья из Стаплса пребывала в таком расстройстве, какое только возможно для людей со столь сдержанным темпераментом, как у нее. Своенравная племянница наотрез отказалась сопровождать ее при этом визите вежливости. Миссис Андерхилл, возможно, была не слишком искушена в правилах хорошего тона, но уж одно-то ей было доподлинно известно — это то, что Тиффани вела себя очень дурно по отношению к мисс Чартли и должна перед ней извиниться. На это красавица ответила потоком бранных слов, смысл которых сводился к тому, что это Пэтинс должна перед ней извиниться за то, что сделала ее участницей отвратительной и унизительной сцены. После этого она хлопнула дверью, выбежала из комнаты и закрылась у себя в спальне. Поэтому миссис Андерхилл чувствовала себя крайне неловко, когда ей пришлось самой извиняться за Тиффани перед миссис Чартли. Она была вынуждена солгать, что Тиффани слегла с сильнейшей головной болью. Но когда Пэтинс заявила, что она очень сильно огорчена из-за того, что бедной Тиффани пришлось столько вытерпеть, и как это было ужасно, когда ее бесцеремонно толкали и толпа народу пялила на нее глаза, миссис Андерхилл, отбросив всякое притворство, ответила с грубой прямотой:
— Вольно тебе так говорить, милочка! Судя по тому, что мне удалось выяснить, Тиффани вела себя самым неподобающим образом, и мне сейчас так стыдно, как никогда в жизни. И раз уж она не желает извиниться перед тобой — не желает — и все тут! — а ждать, когда она по доброй воле признает свою вину, не приходится, ибо прождешь до второго пришествия, придется мне за нее попросить у тебя прощения, что я и делаю.
Поняв, что миссис Андерхилл в расстроенных чувствах, миссис Чартли сделала знак Пэтинс, чтобы та оставила их одних, и принялась успокаивать потрясенную до глубины души добрую леди. Она преуспела в этом настолько, что через некоторое время та с полной откровенностью рассказала жене пастора о всех трудностях опеки над избалованной красавицей, которая не испытывает к ней ни малейшего чувства благодарности, не говоря уже о любви. Миссис Чартли выслушивала ее излияния с участием, согласившись, что, если бы ее дядя не отправил Тиффани в школу, она бы выросла совсем другой. Потом она ободрила миссис Андерхилл, мудро заявив, что все заскоки ее племянницы с возрастом пройдут.
