В этом миссис Миклби была права. Тиффани явно находилась под впечатлением от Лоуренса, которого сразу же причислила к кругу избранных денди. Во время своего короткого пребывания в Лондоне она видела некоторых из этих «избранных» в Гайд-парке и вполне отдавала себе отчет, как почетно для женщины вызвать восхищение одного из таких «бутонов» в букете «тюльпанов». Добиться этого не так-то просто, потому что, как правило, денди настроены весьма критически и более склонны выискивать с помощью поднятого монокля дефекты в признанных красавицах, нежели ими восхищаться. Она не осталась равнодушной к манере Лоуренса вести разговор и была польщена его предположением, будто она, как и он, знакома с выдающимися личностями. Если бы Лоуренс, а не Линдет был лордом, Тиффани, не раздумывая, предпочла бы его, потому что он был более модным и никогда не докучал ей разговорами о своем загородном доме, как это частенько делал Джулиан. На всякий случай она старалась вскружить ему голову, потому что болезненно воспринимала, если какой-нибудь молодой человек, пусть даже такой невзрачный, как Хампфри Колебатч, оставался равнодушным к ее чарам и осмеливался отдать предпочтение другой девушке. Но в данном случае была еще и другая причина, по которой ей хотелось поощрить его ухаживания. Линдет, которого она держала на некотором расстоянии после происшествия в Лидсе, возможно, не воспринимал всерьез своими соперниками таких неотесанных юношей, как мистер Эш, мистер Джек Бэннингем и мистер Артур Миклби, но Тиффани не могла поверить, что он останется безучастным к такому претенденту на ее благосклонность, как его блистательный кузен. Она почти сразу догадалась, что Джулиан недолюбливает Лоуренса, хотя тот ни слова не сказал в его осуждение. Это ей стало попятно по тому, как он говорил о нем с неохотой, безо всякого намека на энтузиазм, который охватывал его всякий раз при упоминании сэра Вэлдо. А так как Тиффани сама восхищалась Лоуренсом, то не замедлила объяснить эту неприязнь Линдета его ревностью. Ей и в голову не пришло, что Джулиан может просто презирать родственника, а если бы кто-то попробовал ей это подсказать, то просто не поверила бы и отмахнулась, как от нелепицы.
Когда Линдет заехал в Стаплс, Тиффани поведала ему, лукаво глядя из-под длинных ресниц, что его кузен, убедившись, как хорошо она держится в седле, по праву считаясь признанной наездницей, с удивлением узнал, что ей так и не удалось найти никого, кто смог бы научить ее правильно держать вожжи, попросил оказать ему честь и позволить быть ее наставником.
Джулиан в недоумении уставился на нее.
— Мистер Калвер говорит, что научит меня управлять экипажем, — пояснила она с чарующей улыбкой.
— Кто, Лоуренс? — переспросил он, все еще не веря своим ушам.
— А почему бы и нет? — поинтересовалась в свою очередь Тиффани, вскидывая брови.
Линдет открыл было рот, но закрыл его снова и повернулся, чтобы взять перчатки и шляпу.
— Ну? — не отставала Тиффани, довольная успехом предпринятого ею шага. — У тебя есть какие-нибудь возражения?
— Нет, ни малейших, — поспешно ответил он. — Как я могу возражать? Вот только… впрочем, это не заслуживает внимания.
Этого оказалось вполне достаточно, чтобы утвердить веру Тиффани, что ей удалось разбудить в его груди демона ревности. Она никогда не узнала, что его светлость буквально сгорал от нетерпения поскорее поделиться с кузеном Вэлдо услышанной шуткой, которая была слишком хороша, чтобы держать ее при себе.
— Не знаю, как мне удалось сдержаться! Представь себе: Лоури и вожжи! О боже, сейчас надорвусь от смеха.
Но Тиффани, далекая от мысли, что предоставила Линдету отличный повод повеселиться, была удовлетворена и довольна собой. Ее оставшиеся не у дел поклонники, мрачно, но без злобы взиравшие на восхождение звезды Линдета, теперь корчились в муках ревности из-за Лоуренса, и она не видела причины — почему бы и Джулиану не терзаться такими же чувствами? Несколько дней она упивалась своими успехами, веря в собственную неотразимость, и управляла своим окружением со все возрастающей надменностью. Подобно миссис Миклби, она посчитала предлог, под которым Идеальный Мужчина ежедневно наведывался в Стаплс, надуманным, но даже ни на миг не могла допустить, что он это делает из-за какой-то жалкой гувернантки. Вне всяких сомнений, он приезжал, чтобы видеть ее, Тиффани. Это казалось настолько очевидным, что ей даже в голову не пришло хоть немного поразмыслить над тем, соответствует ли его отношение к ней поступкам и поведению тех, кто был действительно ослеплен ее чарами.
Кауртни, возмущенный ее самодовольством и негодующий на своих друзей, выставляющих себя перед ней дураками, заявил Тиффани, что она вульгарная вертихвостка, и напророчествовал ей в скором времени закат популярности, а когда она расхохоталась, в сердцах добавил — лорд Линдет только первая ласточка из тех, кто чувствует к ней отвращение, вскоре будут и другие.
— Пуф!
