– Пожалуйста, Том! Я очень прошу! Для меня. Мы всего лишь узнаем о твоем состоянии более подробно. И сразу вернемся. Я обещаю.
– Хорошо, – вдруг хрипло говорит Хиддлстон, – но обещай, что, что бы ни случилось – вернешь меня домой.
– Если все будет хорошо, – соглашается Крис и принимается смывать все следы. Осторожно проводит пальцами по засосам на шее англичанина, мягко целует каждый, смывает с живота оставшиеся капли, переходит к промежности...
Том жмурится и отнимает руку Криса:
– У меня сейчас опять встанет. А мне... Я устал. Внутричерепное, наверное, зашкаливает.
– Я без всякого подтекста, – врет Хемсворт, целуя музыканта в висок, – извини.
А в груди – комок. Кто знает... Может, это был их последний раз? Что если...
– Ты прости, – грустно улыбается Хиддлстон, – я понимаю. Но мне и правда тяжело... Я не доставлю тебе никого удовольствия.
– Что ты несешь, Том? – Хемсворт выключает воду и помогает англичанину выбраться из ванной, – ты всегда... – и сам запинается, – я тоже несу чушь. Пошли одеваться, есть и поедем.
Том только неопределенно дергает плечом и оборачивает вокруг бедер полотенце.
Видеть Тома в джинсах и майке непривычно. Крис будто смотрит на мальчишку. Мальчишку-наркомана. Худого, с синяками под глазами...
– Плохо выгляжу? – Том с трудом поднимает голову.
– Не очень, – ляпает Хемсворт и поджимает губы, виновато глядя на Тома. Но тот только смеется:
– Я и сам знаю. В зеркале видел. Поехали?
– А есть? – Крис кивает на вскипевший чайник, печенье и прочие сладости, что принес из магазина Тома, – ты, вообще, неправильно питаешься.
– Мне нет смысла думать о правильном питании, – Том, опираясь о стену, подходит к столу и берет с тарелки шоколадное печенье, – наоборот нужно наесться за всю жизнь.
– Хочешь, возьмем все это с собой в больницу? – Крис тоже отправляет печенье в рот.
– Возьмем, – соглашается англичанин и достает пакет.
А в машине Крис забывает обо всем. Остается только Том, спрятавший голову в колени и его хриплое дыхание.
Дорога превращается в ад. Том не стонет, не жалуется... Но эта тишина гораздо хуже. Лучше бы Том кричал, истерил... Да все, что угодно!
И Хемсворт врубает радио. Выворачивает регулятор громкости, в надежде, что это заставит Тома сказать хоть что-то... Но тот только судорожно всхлипывает, вцепляясь побелевшими пальцами в виски, и шепчет:
– Крис...
Хемсворт вдавливает кнопку выключения и обнимает Хиддлстона за плечи. Неловко, потому что нужно вести машину, но... Что он еще может?
А Том сжимает его руку и так и не отпускает до самой больницы.
***
В палате, куда поместили Тома, тихо и пусто. Очень тихо и очень пусто. Крис сказал бы – жутко. Это помещение, кажется, предназначено для тех, кто
И Крису кажется, что привезя Тома сюда он приблизил неизбежное. Потому что... Может, и правда стоило остаться дома? Какая разница где...
Тем более... Он ведь обманул. Не сдержал слова. Пусть и во... благо?
Хемсворт с шумом втягивает воздух, пытаясь не выпустить наружу слезы, буквально жгущие глаза.
Подходит ближе, осторожно касается безвольно лежащей холодной ладони музыканта. Гладит зачем-то тонкие пальцы. Он знает – Том не почувствует этого – в его крови слишком много снотворного. Но... Может, самое время поверить в сверхъестественное? Если их с Томом связь и правда существует...
Крис присаживается на край кровати, скидывает ботинки и ложится рядом. Осторожно устраивает Тома у себя на плече, прижимает ближе. И касается губами чуть приоткрытых губ англичанина. От него пахнет больницей, чем-то холодно-болезненным, как пахнут резиновые перчатки врачей и... тем самым шоколадным печеньем.
Черт...
Горло пережимает спазмом. Хемсворт ожесточенно трет глаза, надеясь загнать слезы обратно. И вдруг... Том слабо сжимает его ладонь. Не открывая глаз, не приходя в себя... Просто обхватывает пальцами и снова замирает.
Крис всхлипывает, улыбаясь. И снова целует холодные губы музыканта.
____________________________________________________________________
30 Seconds to Mars – Closer To The Edge
Сначала может показаться, что песня, как и название слегка не в тему. Но, думаю, понимание придет. Должно. Потому что у меня это больше ни с какой песней не ассоциируется.
Прошу прощения за ошибки. Глава длинная, эмоциональная, я могла просто недосмотреть.
Глава 15. «Я не могу».
К середине ночи Крису хотелось плакать и молиться. Но ни того, ни другого он сделать не мог. Во-первых, мужчины не плачут – это он помнил с детства. А помолиться богу, на которого был обижен, – Крису просто не позволяла гордость.
Так что ему оставалось сидеть у постели и слушать едва слышное дыхание Тома, барахтающегося в тяжелом медикаментозном сне.
