– А ты что думал? – мужчина снисходительно улыбается. – Им нужна его смерть, потому что контролировать его они не могут. Нам же от Томаса нужно совсем другое. Нам нужен его талант. Его сила. То, что ты видел на трассе.
– И зачем мне нужно говорить с вами? – Крис делает глоток, уже не чувствуя вкуса.
– Ты задаешь неправильные вопросы, Крис. И не тем тоном, – в голосе адепта больше нет ни насмешки, ни шутливой интонации. – Я – единственный, кто может тебе помочь. Пока еще есть время.
– Я все равно не понимаю, – Хемсворт откидывается на спинку кресла. – Ваша организация располагает всеми ресурсами, чтобы обойтись без меня.
– Думаешь, я бы стал разговаривать с тобой без острой на то нужды? – собеседник брезгливо отодвигает от себя смятую салфетку. – Туда, где сейчас находится Том, нам путь закрыт. Но вот ты... Твоя связь с Томасом глубже, чем можно было представить. Он влюбился в тебя. Его душа настроена на твою. Это облегчает задачу.
– Вы несете чушь, – нервно усмехается Хемсворт. – Душа? Настроена? Вы себя-то слышите?
– Ты зря не веришь мне, – и Крису чудится в темных, почти черных глазах адепта ярко-красный отблеск. – Ты чувствуешь эмоции Тома настолько тонко, что тебе передается даже его возбуждение. К тому же неужели ты сам не замечал внезапные, непонятно откуда пришедшие эмоции?
– Я в любом случае не стану вам помогать, – зло сообщает Крис.
– Тогда Том умрет завтра на рассвете, – адепт улыбается и встает.
– Что мне нужно сделать? – хмуро спрашивает Хемсворт.
– Как ты быстро меняешь мнение, Крисси, – смеется собеседник. – Вставай, поехали. У нас много дел.
– Я не могу вести машину. Тем более ее нужно сдать в прокат, – Хемсворт залпом допивает остатки виски из стакана.
– Тебе не нужна машина, – адепт протягивает руку. – Дай ключи, ее отгонят в Бухарест. А нас ждет самолет. До Рима два часа.
– Вы припарковали свой самолет прямо здесь? – пьяно смеется Крис.
– За городом у нас есть владения. В них входит частная взлетная полоса. Ты узнал все, что хотел?
Хемсворт не отвечает. Он просто подхватывает со стола бутылку и идет к лестнице.
***
Том приходит в себя в абсолютной непроницаемой тьме. Где-то капает вода, во влажном спертом воздухе витает запах гнили. Ужасно холодно, Том почти не чувствует своего тела. Только глухую боль в связанных за спиной руках.
Во рту сухо. Хиддлстон тяжело сглатывает и дергается, пытаясь сменить положение. Тело едва слушается, но ему все же удается перекатиться на бок и сесть, упершись спиной о стену, так удачно оказавшуюся рядом.
– Здесь есть кто-нибудь? – Том говорит это просто для того, чтобы услышать свой голос. Наивная попытка почувствовать себя материальным объектом.
Зажигалка в кармане!
Хиддлстон поводит плечами и обреченно зажмуривается, хотя делать это в темноте бессмысленно. На нем только тонкая футболка.
А потом вдруг раздается лязг, и Том снова зажмуривается, спасая глаза от бьющего из коридора света.
– Томас, вы очнулись? – голос у пришедшего равнодушный, не несущей в себе никакой эмоциональной окраски.
– Кто вы? – Хиддлстон всматривается в темный силуэт в дверном проеме. – Что вам нужно от меня?
Хотя вопрос поистине глупый. Естественно, он знает. И кто это, и что нужно...
– Брат Максимилиан ждет вас.
И Том болезненно стонет, не сдержавшись, когда его резко вздергивают на ноги. По телу разливается боль.
– Это побочный эффект, – так же спокойно объясняет мужчина, пока Тома волокут по едва освещенному коридору двое здоровых тюремщиков. – Чуть позже появится тошнота и головная боль.
– Вы накачали меня чем-то? – перед глазами все расплывается.
– Мы пришли.
И его вталкивают в ярко освященный кабинет с металлическим стулом посредине. Толкают на сидение, отточенным движением пристегивают запястья к подлокотникам, снабженным специальными фиксаторами.
Конвоиры и их главный останавливаются по бокам. И Том закусывает губу, прекрасно понимая зачем.
– Томас Уильям Хиддлстон?
Том с трудом поднимает голову и, по-дурацки щурясь, пытается разглядеть людей сидящих на возвышении напротив. Лиц не видно, они скрыты масками. Какие-то балахоны...
Удар по лицу резкий, болезненный, заставляющий подавиться дыханием. По подбородку течет кровь.
– Отвечай, когда тебя спрашивают!
Хиддлстон проглатывает кровь и выдавливает из себя:
– Зачем спрашивать, если вы и так знаете мое имя?
И сгибается от очередного удара. На это раз в солнечное сплетение.
– Ты не с того начал, Томас, – вкрадчивый голос звучит угрожающе. – А мы ведь только попросили тебя представиться.
Том не отвечает. Он занят тем, что ощупывает языком разбитую губу.
– Пойдем дальше. – Голос не меняется, из чего Хиддлстон понимает, что говорит один и тот же человек. – Ты знаешь, где ты?
– Полагаю... – голос хрипит, и Том снова тяжело сглатывает. – Полагаю это вы... послали письмо?
– Догадливая тварь, – в голосе насмешка. – Но, как ты понимаешь, раз ты не принял предложение, а пытался сбежать от нас, безопасность твоему любовнику никто не гарантирует. Его мы тоже убьем. Но позже. Хочу, чтобы он взглянул на твой труп.
