Давно замечено, что во время пеших прогулок в голову часто приходят разнообразные интересные мысли — ими Томас Эспедаль щедро делится со своим читателем. Любители игр с мировой философией, историей искусств и литературы XIX–XX вв. смогут свою жажду интеллектуальных шалостей удовлетворить в достойной компании, следуя за автором по дорогам Скандинавии, Европы, Африки и обеих Америк.В наш сверхтехнологичный век, когда пешие прогулки стали роскошью, а не простейшим способом попасть из пункта «А» в пункт «Б», из жизни городского жителя постепенно исчезает то неповторимое ощущение свободы, которое накатывает на человека, когда он широко шагает по улицам, полям и лесам этого неповторимого и удивительного глобуса.Из иллюминатора самого мощного самолёта, с палубы самой дорогой яхты, из окна новейшей модели автомобиля вы никогда не увидите того, что доступно обычному пешеходу.Томас Эспедаль приглашает нас туда, где ступала нога человека, и человеку было хорошо, где глаза человека наслаждались удивительными видами, в душе пела свирель, а в голове роились любопытнейшие соображения.Давно замечено, что во время пеших прогулок в голову часто приходят разнообразные интересные мысли — ими Томас Эспедаль щедро делится со своим читателем. Любители игр с мировой философией, историей искусств и литературы XIX–XX вв. смогут свою жажду интеллектуальных шалостей удовлетворить в достойной компании, следуя за автором по дорогам Скандинавии, Европы, Африки и обеих Америк.Об авторе:Томас Эспедаль — современный норвежский писатель, автор семи книг. Его восьмое детище — роман «Идём!» моментально завоевал сердца норвежских читателей. В 2006 году книга была номинирована на литературную премию Северного Совета, а также на премию Бергена.
Особого смысла в путешествиях в общем-то нет, подумаешь, тоже мне занятие — ездить и созерцать новые места. А вы попробуйте каждый день идти одним и тем же маршрутом, смотреть на одни и те же места — и при этом обнаружить что-нибудь новое. Хотя и улицы, и дома — те же самые. Просто попытайтесь взглянуть на них по-новому. Попытайтесь измениться, но при этом все-таки остаться самим собой.
Почему бы не начать с улицы? Я брожу по этим улицам и окрестностям, туда и обратно, взад и вперед — вот уже больше двух лет, ежедневно.
Бьёрнсонсгатен — замызганная улица с оживленным движением, рабочие кварталы, никогда не освещаемые солнцем, расположены рядами по обеим сторонам, а тень от них напоминает дорогу, точнее, артерию, малокровную и холодную.
По узким тротуарам, мимо фабричных районов, мимо заправки, вниз к Данмаркспласс, улица ведет к самому темному перекрестку в городе. Убогая улица, прерванная рельсами — все здесь приводит в уныние, все удручает: умирающее дерево, разваливающийся деревянный дом, задыхающаяся от выхлопных газов живая изгородь.
И потом окно, в котором стоит она и стягивает с себя хлопковый свитер.
Мой адрес — жалкая улица, по ней пролегает мой любимый маршрут.
По ней я и хожу обычно в город. Сейчас, когда я живу на другой стороне города, в светлой уютной квартире, с террасой и видом на гавань, я иногда доезжаю автобусом до Бьёрнсонсгатен, чтобы спуститься вниз по улице и старым маршрутом попасть в центр.
В начале улицы находится профессиональное училище, направо — стадион «Кронсминде», а налево — многоэтажные дома и район Сольхеймсвикен.
Я фланирую мимо стайки студентов — они курят, стоя на каменной лестнице перед училищем, на них белые воздушные поварские колпаки. Головы поварят утыкаются в облака. Их — человек семь или восемь. Рядом с ними сбились в стаю будущие парикмахеры. Их легко узнать по экстравагантным прическам — у них красные и зеленые гривы, разной длины и формы, торчащие во все стороны. Одна из девиц наголо выбрила голову, оставив лишь полоску волос — от лба к затылку. Можно подумать, что улица продолжается через ее голову.
А я иду прямо, никуда не сворачивая, а потом вниз, к Данмаркпласс. Ныряю в подземный переход, и теперь улица и автомобили уже надо мной. Куда же мне повернуть — направо или налево?
Переход разделяется. Сегодня я, пожалуй, поверну направо.
В прошлый раз, когда я повернул налево, дорога заняла больше времени.
Я иду мимо здания «Форум Кино», потом спускаюсь к Стуре Лунегордсванн, на мост, где на асфальте лежит умирающая рыба.
А на дорожном знаке играет солнце. Я ощущаю неожиданный прилив счастья.
Так оно и есть. Одно мгновение — и ты вдруг счастлив, здесь и сейчас. Без видимых причин. Это как дар. Иначе и описать нельзя.
Хотя у меня-то как раз нет никаких причин быть счастливым. Ведь я с похмелья и пребываю в угнетенном состоянии после беспробудного четырехдневного запоя. Живу один, в обшарпанном доме, на убогой улице. Мебели нет, сплю на матрасе. Она меня бросила, а я так надеялся, что вместе мы как-нибудь выкрутимся.
Я по-прежнему разрушаю себя, пьянствовать и расслабляться — ведь это каторжный труд.
Внезапно я счастлив. С чего бы это? Неужели только потому, что солнечный луч коснулся дорожного знака?
Я задыхаюсь, надо остановиться. По телу разливаются тепло и радость.
Мысли пробуждаются и обретают легкость. Причем это вполне конкретное ощущение. Мысли теряют вес. Я ощущаю это всем нутром, тягостное настроение отступает, и я продолжаю идти. Теперь меня отпустило.
Я направляюсь к Нюгордсхойден и к центру.
Постепенно до меня доходит: я счастлив, потому что я в пути.
К черту все! К чертям собачьим! Опуститься на самое дно. Ползать на четвереньках, брюхом по полу, уткнувшись мордой в ковер.
А свет, свет бьет по глазам. В глаза словно опилки насыпаны, рана ноет, кровь гудит, а в висках все стучит.
Кто это там ползает — по полу, под столом? А там целая лужа водки, и этот кто-то слизывает ее, сворачивается комочком и ложится под стол.
А ты видишь только половину туловища или даже меньше, может быть, поясницу, голые ноги и подол ночной рубашки. Но край стола не дает разглядеть лицо. О господи! Да это же твой отец, в мокрой рубашке, вот как, значит, мы снова переезжаем. Пустая комната, ощущение свободы и наготы. Лампа. Раздеться, погасить свет и отправиться в постель. Если б ты знала, если б только могла знать…
Он находит сигарету, ползает под столом. Какое счастье — ползать, утопив свое горе в вине. Какая радость — напиться в стельку и забыться ко всем чертям собачьим!
