— При чем! При чем, Джесс. Отпусти меня. Почему, черт, я притащился сюда и говорю с тобой после всего, что ты сделала? Потому что увидел твою печальную мордашку в окне. И прибежал, как щенок. Я даже мужиком не могу быть. Что от меня осталось? Сейчас я еще выпью и буду облизывать твои ноги. Ты же знаешь, Джесс.
Я знала. Даже сейчас мы все еще были прочно связаны. Я понимала, что только я одна и смогу с этим покончить.
— Я пойду, — сказал Эл и начал вставать. Его уровень морали не позволял ему расслабиться в нашей кровати, но Гиг его задержал.
— Нет-нет, Эл, не бросай меня с ней, — пролепетал он самой жалостливой из своих интонаций, но язык его предательски заплетался.
— Господи, Гиг. Ты пьян в стельку. — Мне было тошно смотреть на то, что с ним творится.
— Не-ет! — прорычал Гиг, сделал еще один глоток из горла и, обняв мои вытянутые на кровати ноги, захрапел. Он был все в тех же болоньевых шортах, в которые сунул ключ от наручника, и я поняла, что это мой шанс на побег. Повернув голову к Элу, я посмотрела на него. Иногда он мне действительно нравился. Мне вообще нравятся мужчины. В каждом я вижу что-то особенное. Однажды в детстве я возбудилась, глядя, как самый обычный слесарь строгает древесину. Его руки работали слаженно, любовно поглаживая брус. И мне захотелось самой стать этим брусом. Природа желания не до конца изучена. Моего — уж точно.
Аккуратно вытащив свою ногу из объятий Гига, я коснулась груди Эла кончиками пальцев. Он растерянно поднял глаза. Пристально глядя на него, я положила ступню на верхнюю поверхность его бедра и ощутила ни с чем не сравнимый трепет.
— Джесс, не надо, — попросил Эл умоляюще.
— Почему нет?
Он снял с себя мою ногу.
— Потому что мы причиним боль тем, кого любим.
Я слезла с кровати и отошла к окну. Посмотрела в беспробудную тьму. Фонари, что освещали сад, и подсветка бассейна не справлялись. Темнота наползала, и я чувствовала, что ко мне подбирается та беспросветная грусть, после которой я ничего не помню. Я очень боялась упасть в это состояние, утратить пятно света в моей голове и перестать осознавать себя. Я хотела только одного: отстегнуться от спинки кровати и уйти из этой комнаты, из этого дома.
Я видела, что глаза Эла закрываются, и мне нужно было просто выждать. Он никогда не умел пить, и даже тот глоток, что Гиг заставил его сделать, сказывался. Я ощущала, что мысли мои путаются, но близость ключа побуждала меня не раскисать. Я присела к Элу и по-матерински начала гладить его по голове. Он улыбнулся. Прилег, как котенок, и подставил мне свои волосы.
— Расскажи о вашем детстве, Джесс. Труди не хочет об этом рассказывать, — сказал он, зевая.
— Мы были очень разными девочками, — начала я.
Когда Эл заснул, я аккуратно придвинулась к Гигу. Легонько прощупала карманы его шорт и нашла ключ. Сумка, которую я собрала несколько дней назад, валялась в углу. Я закинула ее себе на плечо, тихо открыла дверь и хотела уже идти, но потом оглянулась. Гиг и Эл лежали рядом, раскинувшись на большой кровати. Лица их выглядели блаженными и умиротворенными. Совсем как у Тома и Теда когда-то.
Есть теория, что пока не усвоишь жизненный урок, он будет повторяться. Я не верю в провидение. Думаю, рука судьбы испытаний людям не подкидывает. Мы это делаем сами. Никто не заставлял меня с отпавшей челюстью таскаться за Джесс. Так же, как никто не толкал меня в объятия Клэр. Хрупкая и невесомая Клэр — ее кожа напоминала обезжиренное молоко, а глаза походили на рассветное небо, не такое яркое, как знаменитая савойская синева, а бледно-серебристое. Полная противоположность Джесс. Тихая, нежная. Даже странно, что она стала женой такого беспринципного мерзавца, как Уго Карбоне. Точно так же непонятно, почему Джесс вышла за Гига — клинического эгоиста.
Ах, Клэр, Клэр. Если говорить начистоту, я взял академку и уехал в Азию не просто так. На то были причины.
