– Два вопроса с двумя разными ответами. Я надеюсь доставить его туда, где он смог подставить меня под обвинение в убийстве четырех мужчин и женщины, которых я когда-то знал… Один из них был очень дорог мне.
– Я вас не понимаю.
– Не уверен, что смогу толком все вам разъяснить, и у нас нет времени. Я напишу вам обо всем этом в самолете. Я должен доказать, что Карлос это знает… Дом в Нью-Йорке, где все это произошло. Верьте мне, генерал.
– Я вам верю, но у меня есть второй вопрос. Почему все-таки он поедет за вами в Нью-Йорк?
– Месть и инстинкт. Ведь я убил единственного человека, который был ему дорог. На его месте я поступил бы так же.
– Но он может оказаться более практичным.
– Есть и еще кое-что! – воскликнул Борн. – Он ничего не теряет. Никто не знает, как он выглядит, в то время как про меня все известно. Может быть, ему повезет, может быть, я просто сумасшедший. Во всяком случае, он будет считать, что я не в себе и он может рассчитывать на успех.
– Вы вернетесь?
– Не уверен. Я знаю лишь одно – у меня нет иного выхода.
«Выбора нет, потому что этот конец – фактически самое начало. Поймай Карлоса! Кейн для Чарли и Дельта для Кейна. Человек и миф в конце объединяются, образы и реальность сольются. Другого пути не существует».
Через десять минут он позвонил Мари и понял, что она ему не верит. Но она верила в него, потому что у нее тоже не оставалось выбора. Все пришло в движение.
Борн подошел к столу. Взяв ручку, он написал кое-что в блокноте, принадлежавшем мертвой женщине. Эти фразы должен повторить по телефону старый измученный человек неизвестному связному, который, в свою очередь, передаст их Карлосу.
«Я убил ее и вернусь за тобой. В джунглях семьдесят одна улица. Джунгли такие же непроходимые, как Танкуанг, но там есть тропинка, которую ты потерял, пещера в подземелье, о которой ты не знаешь, как никогда не знал и обо мне в день моей смерти десять лет назад. Об этом знал другой человек, и ты его убил. Это не имеет большого значения. В этой пещере есть документы, которые сделают меня свободным. Неужели ты думаешь, что я стал Кейном без защиты? Даже Вашингтон не посмеет тронуть меня! Правильно считают, что в день смерти Борна Кейн получил бумаги, гарантирующие ему долгую жизнь. Ты пометил Кейна. Теперь я помечаю тебя. Я вернусь за тобой.
Дельта».
Джейсон оторвал листок и подошел к трупу женщины. Спирт уже испарился. Он приложил свои руки туда, где до этого были другие.
Раннее мартовское утро плыло в тумане. В эти ранние часы в церкви в одном из северо-западных районов Парижа появился старик. Он достаточно уверенно и быстро продвигался к дальнему проходу, где были кабины для причастия. Без всяких колебаний нищий вошел в первую кабину и задернул за собой занавес.
– Слава Пресвятой Богородице…
– Ты принес это? – последовал требовательный и даже властный шепот из-за внутренней перегородки.
– Да. Он вкладывал это в мою руку, как будто бы находясь в столбняке, и выпроваживал меня как можно скорее. Он уничтожил записку, которую оставил для него Кейн, и сказал, что cтанет отрицать все, если когда-нибудь об этом будет упомянуто. – Старик просунул записку под занавес.
– Он использовал ее блокнот… – Из-за занавеса послышался приглушенный полустон.
– Я хочу, чтобы ты понял, Карлос, – заговорил нищий. – Почтальон не отвечает за новости, которые он доставляет. Я мог бы отказаться выслушивать все это, отказаться от доставки тебе этой дурной вести.
– Как? Почему?
– Лавьер… Он сопровождал ее до парка Монсю, затем их обеих до церкви. Я видел его в Нейл-сюр-Сьен, когда был твоим прикрытием. Я говорил тебе это.
– Знаю… Но почему? Ведь он мог использовать ее против меня сотнями различных способов! Почему так?
– Все это есть в записке. Он вошел в замкнутый круг убийств. Человек с двойным дном запросто может потерять рассудок. Ведь его труп жаждут заполучить обе стороны. Возможно, он дошел до такого состояния, что уже не понимает, кто он есть на самом деле.
– Он знает… – захрипел голос. – Подписавшись именем Дельта, он сообщил мне, кто он. Мы оба знаем, откуда все это вышло, откуда вышел он сам!
– Если это верно, то он все еще опасен для тебя. Он прав: Вашингтон не тронет его.
– Из-за бумаг, которые он упоминает?
