– Я думаю, что это возможно, включая защиту со стороны посольства, что может оказаться достаточно важным. Но я даю тебе слово, что при малейших проявлениях недоверия с твоей стороны я уеду. Мои собственные страхи позади, и я не буду обременять тебя ни при каких обстоятельствах.
– При первых признаках… – повторил Борн, глядя на Мари. – И я смогу определить, когда и где это может случиться?
– Если тебе так хочется. Здесь мои познания ограниченны. И я не буду спорить.
Он продолжал смотреть на нее, загипнотизированный тишиной.
– Теперь ты можешь прервать меня, чтобы мы могли заняться намного более приятными вещами, если тебе это по силам.
Рука Борна непроизвольно потянулась к ее груди…
Прошло еще три дня. Они все время находились в напряжении, как люди, ожидающие перемен. И когда эти перемены пришли, то пришли они так быстро, что разговоры о них уже нельзя было больше откладывать.
Над столом поднимался сигаретный дым, смешиваясь с ароматом свежего кофе. Консьерж, весьма живой швейцарец, чьи глаза видели гораздо больше, чем произносили его губы, оставил им несколько цюрихских и одну местную газету.
Джейсон и Мари сидели друг против друга, погруженные в просмотр новостей.
– У тебя что-нибудь есть? – осведомился Борн.
– Этот старик, сторож на Гуизон Квей, был похоронен позавчера. Полиция не сделала никаких конкретных заявлений. «Расследование близится к завершению», – утверждают они.
– В моей газете это сообщается более подробно, – заявил Борн, неуклюже складывая газету левой рукой.
– Все еще болит? – поинтересовалась Мари, уставившись на его руку.
– Уже лучше. Я могу двигать пальцами более уверенно.
– Я это знаю.
– У тебя испорченная голова, – он сложил газету и продолжил: – Здесь они повторяют все то, что было вчера. Пули и следы крови будут переданы на анализ. Но кое-что они добавили. Остатки одежды, этого раньше не было.
– А в чем тут проблема?
– Во всяком случае, не во мне. Моя одежда была куплена в самом расхожем магазине Марселя. А что можно сказать о твоем платье? Оно сшито по заказу или это стандартная модель?
– Ты пугаешь меня. Конечно, нет. Все мои платья сшиты у портнихи в Оттаве.
– Их можно проследить?
– Я не вижу, каким образом. Материал привезен из Гонконга.
– А могла ты что-нибудь купить в магазинах вокруг или внутри отеля «Кариллон»? Что-нибудь, что потом могло быть на тебе. Косынку, заколку или еще что-то в этом роде?
– Нет, я никогда не покупаю вещей подобным образом.
– Хорошо. А с кем ты встречалась в Цюрихе, кроме тех, кто присутствовал на конференции?
– Ничего важного. Я имела ряд встреч, в результате которых нашлось несколько заинтересованных лиц. Этих людей можно будет использовать в интересах наших торговых компаний, а также компаний наших торговых союзников. Я должна отправлять отчеты об этом Петеру в Оттаву. Кстати, этот разговор навел меня на еще одну мысль относительно тебя. Ты мог представлять ту часть вашей фирмы, которая занималась нелегальными торговыми операциями. Мне кажется, что я смогу получить об этом некоторую информацию. Но я должна сделать это по телефону. Такие вещи нельзя доверять телеграммам.
– Теперь я попытаюсь сунуть нос в твои дела. Что подразумевается подо всем этим?
– Если «Тредстоун 71» стоит за каменной стеной каких-нибудь промежуточных компаний, то существуют определенные методы обнаружить их связь. Для этого я должна позвонить Петеру в Оттаву с телефона-автомата где-нибудь на автоматической телефонной станции в Париже. Я скажу ему, что натолкнулась на это название «Тредстоун 71» в Цюрихе, и оно почему-то заинтересовало меня. Я попрошу его провести скрытый поиск и скажу, что чуть позже перезвоню ему.
– И если он найдет ее?
– Если она существует, то он ее найдет.
– И тогда я смогу войти в контакт с кем-либо из директоров или должностных лиц?
– Надо соблюдать осторожность и действовать через посредников. Через меня, например.
– Почему?
– Потому что их поведение весьма странно.
– То есть?
– Они даже не попытались разыскать тебя в течение полугода.
– Но этого ни ты, ни я знать не можем.
– Это знает банк. Миллионы долларов лежали невостребованными, и никто не попытался узнать почему. Этого я никак не могу понять. Похоже, что тебе дали отставку. Это бывает, когда совершена крупная ошибка.
Борн откинулся на спинку стула, глядя на поврежденную руку и вспоминая резкое, сокрушающее оружие в темноте мчащегося автомобиля, рвущегося вперед по Степпдекштрассе.
Он поднял глаза и посмотрел на Мари.
– То, что ты говоришь о моей «отставке», может означать, что эта ошибка принимается за истину директорами «Тредстоун».
– Возможно. Они могут думать, что ты вовлек их в нелегальные операции с участием преступных элементов, которые могут обеспечить им высокие прибыли. Возможно, что такая ситуация не понравилась правительству. Или ты соединил усилия своей фирмы с международным преступным синдикатом, вероятно и не подозревая об этом. Все возможно… Это может объяснить их нежелание связываться в такой ситуации с банком. Они не желают быть официально замешанными в этих связях.
