– Не надо полагаться на это. Ты сам знаешь, что это неправда. На Степпдекштрассе их было четверо, включая ту свинью на Гуизон Квей. Они ведь живы, Джейсон, и они видели тебя.
– На самом деле это не совсем так. Они видели темноволосого мужчину с перевязанной шеей и головой, который хромал на левую ногу. Рядом со мной были лишь двое: человек на первом этаже и идиот с Гуизон. Первый не сможет покинуть Цюрих еще некоторое время. Он не может ходить, и у него повреждена рука. Второму же типу свет все время падал на глаза.
Мари выслушала его, продолжая хмуриться, и ее живой ум уже порождал очередные вопросы:
– Так ли это? Ты не можешь быть уверен, ведь они все же были там и видели тебя.
«Измените цвет волос… вы измените свое лицо».
– Я еще раз повторяю, что они видели темноволосого мужчину при слабом освещении. Ты умеешь обращаться с перекисью?
– Никогда ею не пользовалась.
– Утром я найду магазин. Монпарнас самое подходящее в этом отношении место. Блондины выглядят значительно приятнее, не так ли?
Она внимательно изучила его лицо.
– Пытаюсь представить, как ты будешь тогда выглядеть.
– Буду отличаться от предыдущего «я». Не очень сильно, но вполне достаточно.
– Возможно, ты прав. Надеюсь на бога, что это так. – Она поцеловала его в щеку, предваряя этим дальнейший разговор. – А теперь расскажи мне, что случилось? Куда ты ходил? Что ты узнал про тот случай… шесть месяцев назад?
– Оказалось, что не шесть месяцев, а поскольку это так, то у меня просто не было возможности совершить убийство.
Он рассказал ей все, опустив только ряд моментов: когда пришел к мысли, что больше не увидит ее. Она не поверила ему и тут же сказала об этом:
– Если бы дата не была так четко обозначена в твоей памяти, ты, вероятно, не пришел бы ко мне?
Борн качнул головой:
– Наверное, нет.
– Я знала это, я это чувствовала. В какое-то мгновение, когда я шла от кафе к музею, я почувствовала, что задыхаюсь. Ты веришь подобному предчувствию?
– Я не хотел этого.
– Я тоже, однако это произошло.
Они оба сидели: она на кровати, он рядом, в единственном кресле. Борн приподнялся и дотронулся до ее руки.
– Я еще не вполне уверен, что меня там не было… Я
– Но ты же не убивал его!
– Но тогда почему я там был? Почему люди, с которыми я встречался, считают, что это сделал я? Боже мой, ведь это безумие! – Он вскочил с кресла, боль вновь возникла в его глазах. – Но потом я забыл. Я ненормальный, верно? Потому что я забыл… Годы, время.
Мари заговорила языком фактов, без всякого сочувствия в голосе:
– Ответы сами придут к тебе. От одного или другого источника, в конце концов, от тебя самого.
– Это невозможно. Восборн заявил, что произошла перестройка здания: все блоки сдвинулись, проходы перекрылись… появились другие окна… – Джейсон подошел к окну, оперся на подоконник и посмотрел вниз, на огни Монпарнаса. – Вид через эти окна другой, такого никогда не было. Где-то есть люди, которые знают меня и которых знаю я. В нескольких тысячах миль есть и другие люди, к которым я отношусь либо с любовью, либо с ненавистью… Боже мой, возможно, жена и дети – не знаю. Все мои попытки выяснить что-либо заканчиваются неудачей. Как будто я кручусь на ветру, поворачиваясь во все стороны, и не могу приземлиться. При каждой новой попытке меня опять отбрасывает прочь.
– В небо?
– Да.
– Ты прыгал с самолета?
Борн повернулся к Мари.
– Я никогда не говорил этого.
– Ты говорил об этом ночью, во сне. Ты был весь в испарине. Твое лицо горело, а я вытирала его полотенцем.
– Почему ты мне ничего не сказала?
– Я спрашивала, между прочим. Я спросила тебя, не был ли ты пилотом и не беспокоят ли тебя полеты, особенно по ночам.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Почему ты не попыталась привести меня в чувство?
– Я очень боялась. Ты был близок к истерике, а я не знаю, как поступать в подобных случаях. Я могу помочь тебе вспомнить что-нибудь, но я ничего не могу поделать с твоим подсознанием и не знаю, кто бы мог с этим справиться, кроме врача.
– Врача? Я провел с доктором почти шесть чертовых месяцев!
– Из того, что ты сообщил о нем, у меня сложилось иное мнение.
– Я не хочу этого! – воскликнул он, смущенный вспышкой своего гнева.
– Почему нет? – Мари поднялась с кровати. – Тебе необходима помощь, дорогой. Психиатр мог бы…
– Нет! – неожиданно заорал он, сопротивляясь вспышке гнева. – Я не хочу этого, я не могу…
– Но, пожалуйста, скажи мне, почему? – настойчиво осведомилась она, стоя перед ним.
– Я… я не могу этого сделать.
– Просто скажи мне, в чем дело, и мы закончим этот неприятный разговор.
Борн долго смотрел на Мари, потом отвернулся и вновь уставился в окно. Руки его опирались о подоконник.
– Потому что я боюсь. Кто-то солгал, и я благодарен за это больше, чем я могу выразить. Но предположим, что лжи больше не будет, предположим, что все остальное правда. Что мне тогда делать?
– А разве ты не говорил, что хочешь найти выход?
