Я поняла, что они не отстанут, и протянула:
— Не компили-и-и-ится.
В этот момент под их довольный смех из лифта вышел папа.
— Опять шутки шутите?
— Да ладно, мы ж не только шутки.
— Мы и полезному тоже научили.
— Только пусть приходит почаще.
— Ага.
— Мы еще научим.
Они дружно развернулись и направились к лифту.
— Хорошо, что зашла, — сказал папа, улыбаясь. — Быстро договорились. Поехали?
Мы доехали на такси минут за двадцать. У входа в Ботанический сад стояли два или три класса — первоклашки пришли на экскурсию. Пришлось ждать, пока касса освободится. Потом мимо безразличного изопода, мельком взглянувшего на наши билеты, мы быстро, чтобы оторваться от шумной толпы, прошли по парку и повернули по указателям к субтропикам.
Оранжереи. Тропический и субтропический маршруты. Последний раз я была тут с мамой и из всего разнообразия запомнила лишь азалии. Целый зал красных и розовых цветов, высаженных амфитеатром: ближе к зрителю низкие, дальше — выше. Все фотографировались. Мы попросили гида сфотографировать нас на телефон на фоне большого куста. На фотографии у меня были закрыты глаза, а мама вышла смазанной. Она с досадой удалила фото, когда увидела, что получилось.
Сегодня мы переходили из зала в зал — Средиземноморье, влажный тропический лес, Юго-Восточная Азия, — но азалий почему-то не было. Я начала подозревать, что придумала и кусты амфитеатром, и неудачное фото. Узкие тропинки, над которыми нависали кусты и пальмы, вели к симпатичным прудкам, обложенным обросшими мхом камнями. Тут и там восседали важные толстые кошки.
— Ой, еще котик! — гомонила малышня, которая все-таки нас нагнала. Они останавливались и фотографировали каждого кота, которого встречали на пути.
— Котики на службе Ботанического сада, — наставительно говорила гид, — делают свою работу — ловят мышей, чтобы они не повредили ценные виды.
Мы прошли дальше и оказались в апельсиново-лимонной рощице. Тут, кроме нас, никого не было, и я решилась задать свой вопрос.
— Папа.
— Что? — спросил он, разглядывая мандариновое дерево.
— Вчера у Вадима Петровича я слышала, что тебя подозревали, когда мама исчезла.
Я ожидала, что он обидится, возмутится, но он ответил:
— Да, конечно. Проверяли тогда всех. Это обычные процедуры, когда есть подозрение, что пропавший человек, — он запнулся, — погиб. Проверяли меня, всех маминых коллег и друзей.
Мы вошли в следующий зал — Средиземноморье. Нас встретили несколько суховатых оливковых деревьев и акация, вся усыпанная цветами.
— Меня проверяли больше всех, муж в таких делах — первый подозреваемый, — папа недобро улыбнулся, глядя в земляной пол.
Я хотела спросить про его алиби, но дорогу нам преградила гид, которой очень хотелось поговорить.
— Здравствуйте. Добро пожаловать в Средиземноморье. Обратите внимание вот на это дерево, — она повела указкой прямо перед собой. Мы обратили. — Это мелкоплодный земляничник, дерево семейства вересковых, в народе называемое бесстыдницей. Присмотритесь внимательно, и вы заметите, что у дерева нет коры, отсюда и название.
Мы присмотрелись и заметили.
— Каждый год в разгар лета бесстыдница сбрасывает старую кору, обнажая ствол. Таким экзотическим образом дерево делает возможным поглощение максимума света, что способствует его росту. Растение реликтовое, занесено в Красную книгу, — отчеканила она и отвернулась, давая понять, что мини-лекция окончена.
Мы захихикали и двинули дальше, мимо пробкового дуба, можжевельника и цветущих олеандров. Папа шел немного впереди. У следующего зала он остановился и указал на табличку с температурой:
— Посмотри-ка, везде десять-двенадцать выше нуля. Я думал, в тропиках теплее. Хорошо, что есть капюшон, — он потер красный нос.
— Вообще-то даже в пустыне ночами холодно, — заметила я.
— Да? Не знал, — ответил он и, прежде чем я успела задать вопрос, шагнул в следующий зал, японский.
Там были азалии. И толпа людей.
— Азалии, или рододендроны, представлены как в кустарниках, так и в деревьях. Произрастают повсеместно. Крайне популярны в домашнем садоводстве, — приветствовала нас гид.
Посетители ее не слушали — они фотографировали буйное рододендроновое цветение. Все было именно так, как я запомнила: от тропинки кусты ростом по колено поднимались выше ступеньками, в конце цветника кусты были метра три. Красные, розовые и белые цветы усеивали кусты так, что почти не было видно листьев. Щелкали фотоаппараты и телефоны, посетители искали выгодный ракурс.
Налюбовавшись и натолкавшись, мы прошли в последний крошечный зальчик, где цвел бамбук. Здесь было тихо и пусто.
— Говорили, что твое алиби было ненадежным, — сказала я.
Папа отвлекся от маленького сада камней, расположенного под бамбуком.
— Это сплетни. — Он задумчиво потрогал свисающую сверху цветущую сережку. — Мое алиби и в самом деле перепроверяли. Когда она ушла из школы, я был еще дома, и следователь проверял, не могла ли она пойти обратно домой и там…
— И она не пошла?
— Нет. Нашлась камера у нашего перекрестка.
— Антикварный магазин, — сказали мы одновременно.
