По мнению матери, все всегда находится в порядке. Случается, что я иногда не позвоню, отменю визит к ней (в свою очередь, в последнее время так не случается), ведь у меня на шее Олаф, "Фернандо" и жена, работа горит в руках. Тогда я говорю маме, что не приду, что не могу, что в следующий раз.
Она никогда не выразила хотя бы малейшую претензию. Она только просит, чтобы я, не дай боже, сильно не уставал.
Сам я чувствую себя с этим ужасно, о чем она прекрасно знает.
Как-то раз ей задержали очки в ремонте. Забирая их, она от всего сердца благодарила, а под конец дала несчастному оптику понять, что тот нужен миру, как нашествие гуннов. Бедняга не знал, то ли она его хвалит, то ли, возможно, оскорбляет, и он наверняка кое-чего почитал в телефоне про Аттилу.
Когда ей плохо прибьют каблук в туфле, продадут подгнившую грушу, или таксист слишком резко затормозит и тут же извинится, мать говорит, более-менее, одно и то же: супер, превосходно, мне очень нравится, люди обязаны быть милыми в отношении к себе. Она осыпает комплиментами сапожника или там мужика из овощного магазина так долго, пока тот полностью не сломается. Еще она обожает хвалить идиотов и засовывает их еще дальше в ловушки собственных кретинизмов, а как-то раз таксист, вроде бы как в шутку, сказал ей, что место женщины при кастрюлях, так она предложила ему брак и не желала выйти из машины. При этом она утверждала, что такого героя ждала всю жизнь, так что мужик весь посерел, начал трястись и отпустил ее без оплаты за проезд: похоже, он посчитал, что от дьявола денег лучше не брать.
По мнению матери, половина проблем возникает от неправильных приоритетов.
Только я ведь не об этом собирался писать. И я размышляю: никак не пойму, это почему же такие вещи из меня высыпаются.
Мы с матерью ненавидим неожиданности. Эта стихийная ненависть спаивает и объединяет нашу близость.
Мать ненавидит, когда кто-то устраивает ей сюрпризы, и тут же слышу: - Твой отец их обожал и думал, что таким образом завоюет мое сердце. Оно и так уже было его, так зачем же было мучить?
Прискакивал с билетами на концерты и театральные спектакли. Прошло какое-то время, прежде чем до него дошло, что подобные выходы в свет необходимо спланировать заранее. Матери было необходимо внутренне настроиться на событие, опять же, обдумать внешний вид. А кроме того, на голове была учеба, практика и заброшенная по причине ремонта виллы подготовка к экзаменам.
Весной старик придумал новые поездки. Он был страшно голоден в познании мира. Сажал Платона за баранку и предлагал поехать в Лебу или даже в Торунь[44]. При этом он считал, что в своей спонтанности просто фантастичен.
Мать говорила, что с удовольствием бы поехала, но в следующую субботу. Старик пытался это проглотить и, похоже, опасался, что их любовь слабеет.
- Он любил меня словно животное, давал из себя, сколько мог, и даже больше, у него были полные горсти той дикой любви, - прибавляет мама, тонущая в одном из своих пушистых свитеров, с руками мумии, отягощенными браслетами.
Потому и считала, что конкурс, это какие-то его делишки.
Незадолго до ее переселения почтальон принес на Пагед конверт специально для мамы. Ей написали из газеты "Вечернее побережье". Мать думала, что речь об американце. Ан нет.
Ее приняли для участия в конкурсе "Разыскиваем Самую Милую Девушку", организованном этим изданием. Ее биография была рассмотрена позитивно, фотография им понравилась, и теперь маму приглашали на финал в гданьском кинотеатре "Ленинград".
Мама мигает, как будто до сих пор эта открытка у нее перед глазами, и вздыхает.
- Я и вправду думала, что это Коля меня туда заявил.
Оба они ходили издерганными. Отец что-то скрывал. Матери нужно было сообщить родителям, что переезжает.
Смягчала она их осторожно и постепенно. Объявила, к несчастью, за обедом, что с нынешнего времени будет бывать на Пагеде все меньше. С собой заберет пару своих вещей. Попросту, станет чаще ночевать вне дома, но просто так бабушку с дедушкой не оставит. А ведь могла бы.
- Дом – это тебе не гостиница, - взъярился дед.
Бабушка, в свою очередь, набрала воды в рот.
Таким образом мать поняла, что идет дорогой, с которой возврата нет. На Пагеде вновь настали тихие дни. Кушали они все вместе молча.
- Ясное дело, что я задумывалась над тем, хорошо ли поступаю, - говорит мама. – Иногда мне хотелось ранить их как можно посильнее. Иногда же жалела, что так раню.
Паковалась она неспешно. В одежную комиссионку занесла старые платья. Учебники из средней школы отдала в лицей уршулинок.
Когда она шла через микрорайон, ее провожали свист и злые взгляды.
Кто-то кинул ей в лицо ком грязи. Еще кто-то кричал, что ей обреют голову, и останется она с башкой стервятника и порезами от бритвы.
