Элизабет раньше не видела, как он улыбается, да и голоса его не слышала тоже. Ее сердце сделало отчаянный скачок, а затем будто остановилось. Она могла только стоять и смотреть на него. Попроси он повторить, чего ей надо, Элизабет не нашлась бы, что ответить. И тут, глядя в его глаза, она вдруг увидела, что в них зажегся огонек, какого прежде не было, – а он все так же улыбался, и в этой улыбке была какая-то непонятная заинтересованность.
– Сколько тебе лимонов, крошка? – спросил Ричард.
– Шесть, – не сразу ответила она и, к своему облегчению, увидела, что ничего не изменилось: по-прежнему светило солнце, толстяк сидел у дверей, а сердце колотилось, как прежде.
Но Элизабет не дала себя одурачить; она помнила момент, когда сердце словно остановилось, и знала, что теперь оно бьется иначе.
Ричард положил лимоны в пакет, а она нерешительно приблизилась к прилавку и протянула деньги. Элизабет была в панике, понимая, что не может отвести от продавца глаз, однако и смотреть на него не может.
– Ты сюда с мамой приходишь? – спросил он.
– Нет, с тетей, – произнесла Элизабет. – Мама умерла, – добавила она, сама не зная, зачем.
– А… – отозвался молодой человек. – Моя тоже. – Оба задумчиво смотрели на прилавок, где лежали деньги, потом продавец взял их, но с места не сдвинулся. – Я так и думал, что не мать, – наконец произнес он.
– Почему?
– Сам не знаю. Ты на нее не похожа.
Он хотел закурить, но, бросив на Элизабет взгляд, положил пачку обратно в карман.
– Не обращай на меня внимания, – быстро проговорила она. – Все равно я уже ухожу. Тетя ждет – нам нужно ехать.
Повернувшись, молодой человек пробил в кассе покупку. Элизабет взяла лимоны, он протянул ей сдачу. Она чувствовала, что надо еще что-то сказать – неудобно просто взять и уйти, – но ничего не могла придумать.
– Так вот почему ты такая нарядная сегодня, – произнес он. – И куда вы нацелились?
– На пикник – от церкви, – ответила Элизабет и неожиданно для себя улыбнулась.
Ричард закурил, пуская дым в сторону от нее.
– Любишь пикники?
– Да, – кивнула она, все еще чувствуя себя неловко и в то же время сознавая, что хотела бы вот так стоять и говорить с ним весь день. Ее подмывало спросить, что он читает, но она не осмеливалась. И все же на одно она решилась:
– Как тебя зовут?
– Ричард, – ответил он.
– А меня Элизабет.
– Я знаю. Слышал, как тетя тебя зовет.
– Ну ладно, – сказала она и после долгой паузы добавила: – Прощай!
– Ты что, уезжаешь отсюда?
– Нет, – смутилась Элизабет.
– Ну, тогда до свидания. – Ричард с улыбкой наклонил голову.
– До свидания.
Когда она вышла из лавки, все вокруг стало другим. Улицы, небо над головой, солнце, пешеходы – все чудесным образом изменилось, и прежним уже никогда не могло быть.
– Помнишь день, когда ты пришла в лавку? – спросил Ричард много времени спустя.
– И что?
– Ты была та еще красотка.
– Вот уж не думала, что ты тогда обратил на меня внимание.
– А я не думал, что ты – на меня.
– Ты читал книгу.
– Да.
– А какую книгу, Ричард?
– Не помню.
– Ты тогда улыбнулся.
– И ты тоже.
– Не улыбалась я. Разве что после тебя.
– Но как бы то ни было – ты была просто загляденье.
Элизабет не хотелось сейчас вспоминать, как трудно далась ей борьба за свободу: она была твердой, упрямой, лила слезы, рассчитывая умилостивить тетю, шла на обман, была жестокой. И в результате одержала победу – правда, на определенных условиях. Главное из них – находиться под опекой отдаленной, исключительно добропорядочной родственницы тетки, жившей в Нью-Йорке – именно туда собрался ехать после летнего сезона Ричард, и он звал Элизабет с собой. Там они предполагали пожениться. Ричард говорил, что ненавидит Юг – возможно, поэтому им не пришло в голову начинать супружескую жизнь там. И еще Элизабет останавливал страх: узнай тетя об их отношениях с Ричардом, она нашла бы способ (как много лет назад в случае с отцом) расстроить их союз. Как позднее поняла Элизабет, тогда она совершила первую из многих постыдных ошибок, предопределивших ее падение.
Но, когда стоишь на твердой земле, оглянуться на дорогу, которая привела тебя в определенное место, не то же самое, что идти по ней. Перспектива меняется постоянно; и только когда дорога предательски резко и решительно сворачивает в сторону, или обрывается, или тянется вверх, можно рассмотреть то, что нельзя было видеть раньше. А в те летние дни, даже если бы трубный звук возвестил, что сам Господь сошел с Небес и велит ей вернуться, она вряд ли бы это услышала и, уж конечно, не послушалась. Элизабет жила тогда, словно захваченная огненным смерчем, центром и сердцем которого являлся Ричард. И боролась за то, чтобы быть с ним – только за это; и боялась одного – как бы их не разлучили, а что будет потом, ее не волновало.
