Ипполит прислушивался с удивлением, доходившим до столбняка; вдруг он страшно побледнел и весь затрясся.
– Вы очень неловко выделываете ваше равнодушие, чтобы меня оскорбить, – обратился он к Гане, смотря на него в упор, – вы негодяй!
– Ну, это уж черт знает что такое, этак расстегиваться! – заорал Фердыщенко, – что за феноменальное слабосилие!
– Просто дурак, – сказал Ганя.
Ипполит несколько скрепился.
– Я понимаю, господа, – начал он, по-прежнему дрожа и осекаясь на каждом слове, – что я мог заслужить ваше личное мщение, и… жалею, что замучил вас этим бредом (он указал на рукопись), а впрочем, жалею, что совсем не замучил… (он глупо улыбнулся), замучил, Евгений Павлыч? – вдруг перескочил он к нему с вопросом, – замучил или нет? Говорите!
– Растянуто немного, а впрочем…
– Говорите всё! Не лгите хоть раз в вашей жизни! – дрожал и приказывал Ипполит.
– О, мне решительно всё равно! Сделайте одолжение, прошу вас, оставьте меня в покое, – брезгливо отвернулся Евгений Павлович.
– Покойной ночи, князь, – подошел к князю Птицын.
– Да он сейчас застрелится, что же вы! Посмотрите на него! – вскрикнула Вера и рванулась к Ипполиту в чрезвычайном испуге и даже схватила его за руки, – ведь он сказал, что на восходе солнца застрелится, что же вы!
– Не застрелится! – с злорадством пробормотало несколько голосов, в том числе Ганя.
– Господа, берегитесь! – крикнул Коля, тоже схватив Ипполита за руку, – вы только на него посмотрите! Князь! Князь, да что же вы!
Около Ипполита столпились Вера, Коля, Келлер и Бурдовский; все четверо схватились за него руками.
– Он имеет право, право!.. – бормотал Бурдовский, впрочем тоже совсем как потерянный.
– Позвольте, князь, какие ваши распоряжения? – подошел к князю Лебедев, хмельной и озлобленный до нахальства.
– Какие распоряжения?
– Нет-с; позвольте-с; я хозяин-с, хотя и не желаю манкировать вам в уважении… Положим, что и вы хозяин, но я не хочу, чтобы так в моем собственном доме… Так-с.
– Не застрелится; балует мальчишка! – с негодованием и с апломбом неожиданно прокричал генерал Иволгин.
– Ай да генерал! – подхватил Фердыщенко.
– Знаю, что не застрелится, генерал, многоуважаемый генерал, но все-таки… ибо я хозяин.
– Послушайте, господин Терентьев, – сказал вдруг Птицын, простившись с князем и протягивая руку Ипполиту, – вы, кажется, в своей тетрадке говорите про ваш скелет и завещаете его Академии? Это вы про ваш скелет, собственный ваш, то есть ваши кости завещаете?
– Да, мои кости…
– То-то. А то ведь можно ошибиться; говорят, уже был такой случай.
– Что вы его дразните? – вскричал вдруг князь.
– До слез довели, – прибавил Фердыщенко.
Но Ипполит вовсе не плакал. Он двинулся было с места, но четверо, его обступившие, вдруг разом схватили его за руки. Раздался смех.
– К тому и вел, что за руки будут держать; на то и тетрадку прочел, – заметил Рогожин. – Прощай, князь. Эк досиделись; кости болят.
– Если вы действительно хотели застрелиться, Терентьев, – засмеялся Евгений Павлович, – то уж я бы, после таких комплиментов, на вашем месте нарочно бы не застрелился, чтоб их подразнить.
– Им ужасно хочется видеть, как я застрелюсь! – вскинулся на него Ипполит.
Он говорил точно накидываясь.
– Им досадно, что не увидят.
– Так и вы думаете, что не увидят?
– Я вас не поджигаю; я, напротив, думаю, что очень возможно, что вы застрелитесь. Главное, не сердитесь… – протянул Евгений Павлович, покровительственно растягивая свои слова.
– Я теперь только вижу, что сделал ужасную ошибку, прочтя им эту тетрадь! – проговорил Ипполит, с таким внезапно доверчивым видом смотря на Евгения Павловича, как будто просил у друга дружеского совета.
– Положение смешное, но… право, не знаю, что вам посоветовать, – улыбаясь, ответил Евгений Павлович.
Ипполит строго в упор смотрел на него, не отрываясь, и молчал. Можно было подумать, что минутами он совсем забывался.
– Нет-с, позвольте-с, манера-то ведь при этом какая-с, – проговорил Лебедев, – «застрелюсь, дескать, в парке, чтобы никого не обеспокоить»! Это он думает, что он никого не обеспокоит, что сойдет с лестницы три шага в сад.
– Господа… – начал было князь.
– Нет-с, позвольте-с, многоуважаемый князь, – с яростию ухватился Лебедев, – так как вы сами изволите видеть, что это не шутка, и так как половина ваших гостей по крайней мере того же мнения и уверены, что теперь, после произнесенных здесь слов, он уж непременно должен застрелиться из чести, то я хозяин-с и при свидетелях объявляю, что приглашаю вас способствовать!
– Что же надо сделать, Лебедев? Я готов вам способствовать.
