– Они устраивают костер, барбекю. Там растут вишни, сливы. Девушка одного из них знает русский. По крайней мере, она вроде бы изучает русскую литературу и, наверное, говорит по-русски. Можем выяснить. И все они хоть немного знают английский. Там будет мой друг Имре, он тоже из Гарварда и, понятное дело, говорит по-английски не хуже меня.
– Классно, – ответила я, озадаченная, зачем Иван мне всё это рассказывает. И я неподдельно удивилась, когда он спросил, не хочу ли я поехать с ним.
– Конечно, – сказала я.
–
– Только если это удобно.
– Конечно удобно, что за глупости. Я очень рад.
Иван сказал, что весь багаж мы можем оставить здесь, а сами – поехать, и что люди не заблудятся, поскольку они – с Питером. Я спросила, не оставить ли мне и свой чемодан.
– Мне почему-то не кажется, что они будут счастливы тащить твой чемодан наверх, – ответил Иван. – Я отнесу его обратно в машину.
На улице снова светило солнце. Воздух был жарким, ярким и неподвижным.
– Ну что, – спросил Иван на выезде из города. – Как Париж?
– Нормально, – ответила я. – Местами случались напряги, – я рассказала, что Светлана взяла меня, чтобы не быть третьей лишней при Билле и Робин, а Билл оценил это не в полной мере.
– Билл – это который сидел с ней в самолете? Я думал, он – ее парень, они вместе так спали.
– Нет, он – парень Робин.
– А где была Робин?
– Она сидела в соседнем ряду впереди.
– Она тоже с вами летела?
– Да, в соседнем ряду.
Иван нахмурился.
– А может, этот Билл – просто козел? – заметил он.
Я обрадовалась его словам – ведь это значит, что Иван – не Билл, и что он ведет себя со мной не так, как Билл – со Светланой.
– Мы не очень ладили, – сказала я. – Потом приехала Светланина тетка и принялась рассказывать, как она в нашем возрасте закатывала пирушки для племянницы врача Марины Цветаевой. Потом она заставила Светлану сделать стрижку за шестьсот долларов и купила ей платье за две тысячи. В общем, у Светланы были разные хлопоты с женственностью и одеждой.
– Угу. А у тебя тоже были хлопоты с женственностью и одеждой?
Я вспыхнула и лишилась дара речи. Он немного подождал, но потом сдался.
– Ладно, расскажи еще о Светлане, – попросил он. – Она, видимо, жутко умная.
– Да, – ответила я. – Она мыслит абсолютно не так, как я. Изолированных событий для нее не существует, она любое событие вставляет в ту или иную рамку. Любой твой поступок есть внешнее проявление твоей личности и результат истории западной цивилизации или метафора западной цивилизации или еще что-нибудь, связанное с западной цивилизацией. А мне любое событие кажется, скорее, отдельным случаем, да и с размышлениями о западной цивилизации у меня не очень. Порой реально впечатляет, как она умеет сложить всё воедино. А порой мне кажется, что итог неверен.
Иван кивал, словно понимая, о чем я говорю.
– Мой лучший школьный друг Давид – точно такой же, – сказал он.
Я пыталась придумать какой-нибудь вопрос о Давиде, чтобы продлить ощущение, будто у нас и впрямь беседа. Но пока я думала, момент уже ушел. За окном было много белого света, то и дело появлялись рекламные щиты: на одном – гигантская плитка шоколада «Магнум», на другом – реклама Бенеттона с худощавой блондинкой, закутанной в одно одеяло с африканским красавцем. Я не могла представить их в реальной жизни.
– Что тебе в Париже понравилось больше всего? – спросил Иван.
Я принялась вспоминать, что мне в Париже понравилось, а что – нет. И выбрала наши со Светланой пробежки у реки.
– Мы бегали почти каждый вечер, – сказала я.
– Ты в Париже ходила на пробежки? И они понравились тебе больше всего?
Я кивнула.
– Мне нравилось смотреть на огни.
– Хм. Ну ладно.
– А у тебя что в Париже самое любимое?
– Монмартр, – ответил он, не задумываясь. – Мне он кажется самой насыщенной частью города. Тебе понравился Монмартр?
– Понравился. Хотя – не знаю. Мы пошли в Сакре-Кёр вечером, и я испугалась.
– И что же там было страшного?
– Наверное, крипта… – я вспомнила ревущего ребенка.
– То есть пресвятое сердце? Тебя напугало пресвятое сердце?
– Пожалуй, да.
Когда мы отъехали от города, двигатель заглох прямо посреди дороги. Иван свернул на обочину, и машина скатилась в песчаную канаву.
– Бывает, – сказал он. – Нужно найти воду. Как думаешь, в китайском ресторане есть вода?
Он смотрел на красное здание с крышей в форме пагоды. На красной вывеске желтой кистью было по-венгерски выведено «Китайский ресторан».
– Думаю, воду пьют даже в Китае, – ответила я. Надежда, что мой ответ сойдет за шутку, не оправдалась.
– Что? – спросил Иван.
– Так, ничего.
– Нет, скажи.
– Ничего.
– Но ты же что-то сказала?
– Думаю, в китайском ресторане вода есть, – ответила я.
– Ага, – произнес Иван. – Посмотрим.
