— Это, конечно, не похоже на квиетизм, — проговорила про себя Александра.
— Ну, теперь расскажите, как вы были влюблены, — сказала Аделаида.
Князь с удивлением посмотрел на нее.
— Слушайте, — как бы торопилась Аделаида, — за вами рассказ о базельской картине, но теперь я хочу слышать о том, как вы были влюблены; не отпирайтесь, вы были. К тому же, вы сейчас как начнете рассказывать, перестаете быть философом.
— Вы как кончите рассказывать, тотчас же и застыдитесь того, что рассказали, — заметила вдруг Аглая. — Отчего это?
— Как это, наконец, глупо — отрезала генеральша, с негодованием смотря на Аглаю.
— Неумно, — подтвердила Александра.
— Не верьте ей, князь — обратилась к нему генеральша, — она это нарочно с какой-то злости делает; она вовсе не так глупо воспитана; не подумайте чего-нибудь, что они вас так тормошат. Они, верно, что-нибудь, затеяли, но они уже вас любят. Я их лица знаю.
— И я их лица знаю, — сказал князь, особенно ударяя на свои слова.
— Это как? — спросила Аделаида с любопытством.
— Что вы знаете про наши лица? — залюбопытствовали и две другие.
Но князь молчал и был серьезен; все ждали его ответа.
— Я вам после скажу, — сказал он тихо и серьезно.
— Вы решительно хотите заинтересовать нас, — вскричала Аглая: — и какая торжественность!
— Ну, хорошо, — заторопилась опять Аделаида, — но если уж вы такой знаток лиц, то наверно были и влюблены; я, стало быть, угадала. Рассказывайте же.
— Я не был влюблен, — отвечал князь так же тихо и серьезно, — я… был счастлив иначе.
— Как же, чем же?
— Хорошо, я вам расскажу, — проговорил князь как бы в глубоком раздумьи.
