Аврора Хейз, потерявшая всё, что было ей дорого, оказывается втянутой в опасную ролевую игру "Идол" в таинственном особняке, где каждый шаг может стать последним. Ее окружают маски, секреты и порочные соблазны, а единственный, кто может ее спасти, – это тот, кто хочет ее сломать.Кэллум Торнтон – загадочный и беспощадный хозяин особняка. Он знает каждую слабость Авроры. Его власть над ней абсолютна, но в этой игре он сам становится заложником своих желаний.«Идол» – это не просто игра. Это лабиринт страсти, боли и запретных желаний, где каждый выбор ведет к новому испытанию. Где границы между жертвой и палачом стираются, а непреодолимое влечение становится самым опасным оружием…Его боготворили.Его обожали.Его ненавидели.Ему поклонялись.Но я скорее умру, чем паду перед ним ниц.
И сейчас он меня точно прикончит. Я читаю этот приговор в его ледяном взгляде, обращенному на меня.
Я смотрю в глаза личного дьявола и тону. Глубокая синева затягивает меня, как водоворот, беспощадно и неотвратимо. В этих глазах – мой приговор, моя кара. Всё, что я заслужила, и всё, чего так отчаянно боялась.
Кэллум не произносит ни слова, но его взгляд говорит громче любых фраз. Он знает. Знает каждую мою слабость, каждую трещину в броне, которую я так старательно выстраивала годами. Его власть надо мной абсолютна и необъяснима – как гравитация, как смена времён года, как неизбежность рассвета после самой тёмной ночи.
Воздух между нами сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Я чувствую, как его присутствие подавляет меня – не физически, но на каком-то глубинном, почти первобытном уровне.
Пощады не будет. Я понимаю это с кристальной ясностью, от которой внутри всё сжимается в тугой узел.
Инстинкт самосохранения вспыхивает во мне последней искрой сопротивления. Я резко поднимаюсь, готовая бежать, спасаться, исчезнуть – куда угодно, лишь бы подальше от этого взгляда, от этого человека, от собственных предательских желаний.
От выстрела, который едва ли будет холостым.
Но Кэллум движется быстрее: молниеносно, как хищник, годами выслеживавший свою добычу. Одно мгновение – и я оказываюсь прижатой к столу. Его руки на моих бёдрах ощущаются как стальные кандалы, горячие и неумолимые. Металл столешницы впивается в кожу, но эта боль ничто по сравнению с огнём, который разгорается внутри от его прикосновения.
Ненавижу его в этот момент. Ненавижу за то, что он видит меня насквозь. За то, что знает, как сильно я хочу сопротивляться – и как сильно жажду сдаться. За то, что в его руках я становлюсь той, кем всегда боялась быть – уязвимой, открытой, настоящей.
Ненавижу за власть, которую он имеет надо мной.
Его дыхание обжигает мою шею, и я закрываю глаза, осознавая, что бежать некуда. Невозможно сбежать от самой у себя.
– Ну а теперь, принцесса, моя очередь стрелять, – ядовитый голос Торнтона будто течет по моим венам, а в следующую секунду я ощущаю ледяное дуло пистолета, приставленного к своему виску.
Холодное прикосновение металла ужасает. Время растворяется в пространстве. Он скользит им по моей коже, почти ласково, почти интимно – это точка соприкосновения наших судеб, место, где сходятся все мои страхи и его власть.
Мои лёгкие сжимаются в сладкой агонии, отказываясь принимать воздух. Сердце бьётся в такт его дыханию, которое я ощущаю на своей шее. Один. Два. Три. Я считаю удары, наслаждаясь и страшась каждого.
Вдобавок, близость Торнтона невыносима…жар его тела и то, что он ощущается таким огромным и необъятным, возвышающимся надо мной.
Стоять перед ним в такой уязвимости – все равно что смотреть как поднимается гребень волны перед сокрушительным цунами.
– Давай, убей меня, – шепчу я, и мой голос дрожит, пока я сражаюсь со страхом и невольным возбуждением.
Торнтон улыбается, приближая губы к моему уху. Его голос – бархатный яд, проникающий под кожу.
– Ты слишком долго избегала меня по-настоящему, Аврора. Слишком жадно искала укрытие. А теперь… теперь ты моя.
Он отводит пистолет, позволяя мне сделать вдох, а затем снова прижимает металл к коже – теперь к шее, прослеживая линию пульса.
– Если все равно сделаешь это, не томи, – выдыхаю я, запрокидывая голову, подставляя горло в жесте, балансирующем между капитуляцией и вызовом.
К смерти родителей невозможно быть готовой.
Как минимум это ощущается ударом под дых, как максимум – смертоносной молнией, испепеляющей до костей.
Мне достался второй вариант, поскольку они не оставили мне даже предсмертной записки перед тем, как добровольно уйти из жизни. Вместе.
Вместо этого они завещали мне не только огромные долги семьи Хейз, но и тысячи немых вопросов, которые вот уже несколько недель душат меня, не дают спать, медленно уничтожают изнутри.
Тысяча вопросов, но смысл один: как они могли так поступить со мной?
Добровольно уйти из жизни, не оставив даже предсмертной записки. И сделать это в тот самый момент, когда я только начала оправляться после исчезновения Лиамы. Если бы сестра была рядом, я, возможно, смогла бы пережить все это.