- А что случилось? - Инна подняла на меня тревожные глаза.
- Ничего особенного. Просто мы пойдем сейчас с тобой на рыбалку.
- Правда? - обрадовалась Инна. - Вот хорошо. А как же с пельменями?
- Оставим их на вечер. Найдется у тебя что перекусить?
- Найдется. Есть колбаса и рыба.
Через двадцать минут мы шагали к реке. Инна несла спиннинги, а у меня за плечами висел рюкзак с едой. Мы решили пробыть на реке весь день, если, конечно, меня не вызовут.
И вот мы на берегу реки. Здесь трава была невысокая, сильно утоптанная, и мы пошли рядом. Лицо Инны от ходьбы разрумянилось и стало совсем юным, как у шестнадцатилетней девчушки.
Неподалеку от утеса она остановилась, залюбовавшись красками противоположного берега; он весь зарос высоким ивняком с еще зелеными и неопавшими листьями. Чуть дальше начинались сопки. Ближние - тронутые дымкой, с пятнами осеннего багрянца, и дальние - синие, похожие на раскинутые палатки неведомых туристов. Река текла неторопливо и почти бесшумно, будто дремала. На небольших мелких заводях поблескивал серебром тонкий ледок.
Мы подошли к утесу - громадному черному камню, за которым влево от основного русла уходила неширокая, но довольно стремительная протока. Течение возле утеса было слабое, и на ровной, почти без ряби поверхности то и дело всплескивала рыба.
Я показал Инне, как действовать спиннингом. Инна замахнулась, свистнуло удилище, и катушка завертелась. Инна не успела затормозить ее пальцем, и леска свилась в клубок.
- "Борода", - сказал я, указывая на спутанную леску. - Это так рыбаки называют.
Инна склонилась над катушкой, но запутала леску еще больше. Я стал помогать ей. Мы возились минут пятнадцать. Наконец спиннинг был настроен.
- Давай я буду забрасывать, - предложил я и направил блесну туда, где только что всплеснула рыба. - Крути!
Инна взяла удилище и стала крутить катушку. А я сделал заброс своим спиннингом. Но рыба почему-то не брала. Я сменил белые блесны на желтые.
- Давай я буду сама забрасывать, - попросила Инна. - Все равно не ловится, так хоть научусь бросать.
- Учись, - согласился я. - Только не стремись бросать далеко. - И вот снова заброс. Я вел блесну у самой поверхности воды - верхогляд хватает рыбешек наверху, поэтому и зовут его верхоглядом.
- Есть, Боря! - вдруг радостно крикнула Инна.
Я увидел в ее руках изогнутое удилище и натянутую леску.
- Помоги, я, наверное, не сумею вытащить.
Я бросил свой спиннинг и кинулся к ней. Через несколько минут на берегу бился красавец верхогляд килограммов на пять. Инна вся сияла от счастья.
А через час у нас в садке плавали девять красноперок и шесть верхоглядов.
- Может быть, пойдем домой? - предложил я.
- Что ты, - возразила Инна. - Такой день!
День действительно был чудесный. Солнце давно расплавило льдинки и высушило изморозь. Стало тепло, как ранней осенью, хотя была середина октября. Инна сняла куртку и, бросив ее на траву, развязала рюкзак. Достала небольшую скатерку и выложила на нее бутерброды, консервы, яблоки. Я наблюдал за ней, любуясь ее плавными движениями.
- Давай сварим уху, - глянула на меня Инна и удивленно приподняла брови. - Ты почему на меня так смотришь?
- Давно не видел.
Она потянулась ко мне губами. Но, едва коснувшись моих губ, отстранилась и лукаво погрозила пальцем.
- Не отвлекайся от дела. Оставь поцелуи до восхода луны.
Домой вернулись уже в сумерках.
Конец "
Дельфина"
Ночью с моря подул теплый ветер, и аэродром наш окутало туманом. Вот уже двенадцатый час дня, но в дежурном домике полумрак, и мне кажется, что все еще утро. О вылете наперехват в такую погоду мы и не думали; поэтому я, не раздеваясь, прилег на кровать подремать, а мой напарник Сизов, высокий, тощий лейтенант, похожий на артиста Филиппова, играл с техником самолета в шахматы.
Ночь прошла у меня неспокойно. Во втором часу Инну вызвали к больному, и я долго потом ворочался в постели, а когда уснул, вернулась Инна. Хотя она тихонько открывала дверь, чтобы не разбудить меня, я проснулся и снова около часа мучился от бессонницы. Встал утром с тяжелой головой. Не помогла и гимнастика. Вот я и решил отдохнуть, пока ничто не тревожило.
Я задремал, когда в динамике раздалась команда:
- Двадцать первый и двадцать второй, приготовиться к вылету!
Сна будто не бывало. Через минуту я и Сизов уже бежали к самолетам. Техники помогли нам пристегнуть парашюты и подготовить оборудование к запуску. Мы доложили о готовности к взлету.
- Ждите, - ответили нам с КП.
Я не думал, что в такую погоду нас пошлют наперехват. Просто, по-видимому, прибыл кто-то из проверяющих: решил убедиться, как мы несем боевое дежурство. Конечно, при необходимости можно взлететь и при таком тумане, но садиться тогда придется на другом аэродроме.
Прошло пять... десять... пятнадцать минут. Команды на взлет не поступало. Я совсем было уверился, что команда дана для проверки, когда сквозь туман увидел на рулежной дорожке командирский газик, мчавшийся к нам.
Щипков остановился у моего самолета. Я открыл фонарь кабины и почувствовал, как напряглись нервы в ожидании чего-то важного.
Щипков легко поднялся ко мне:
