— Санта, — ей неизвестно, специально ли он обращается громко и требовательно, но это — совсем не то, что нужно ей. Она не смотрит в ответ на призыв. Мотает головой.
— Давай сделаем вид, что не виделись. Ты злишься… — просит, но он игнорирует.
— Санта…
Обращается ещё раз — уже мягче. Наверное, ему сложно хотя бы немного сбавить тон, но и благодарить за это девушка не спешит.
Ей бы уйти… Ей бы просто уйти…
Ничем хорошим разговор не закончится. А к плохому она не подготовилась.
Всё опять идет не по её плану. Опять она по тем же граблям — поверила в возможность, что вот сейчас догнало «лучшее», пусть и очень условное.
— Смотри на меня, блин, Санта…
Это уже не приказ. Наверное, поэтому она реагирует иначе. Действительно смотрит. Отмечает во взгляде микс не менее ядреный, чем тот, которым она когда-то люто упилась, кажется…
— Ты знаешь, от кого ребенок, Санта? — слышит самый гадкий в своей жизни вопрос. Знает, что в жизни его не забудет.
— Ты злишься… Я не хочу сейчас с тобой разговаривать…
— Придется. Ты знаешь, чей это ребенок, Санта? — Её очередную просьбу Данила игнорирует. Повторяет медленно и с паузами. Будто проблема в том, что она — туповатая.
— Открой, пожалуйста.
Санта пробует открыть свою дверь, но ожидаемо не получается. Данила же продолжает ждать ответа. А она не хочет отвечать. Хочет только защитить — себя и ребенка. Как-то так случилось, что и от него защищаться им тоже надо.
— Санта…
Данила обращается, будто устал. Сам не понимает, наверное, какую бурю в треснутом стакане разбалтывает.
— Санта, блять!
Переходит на крик и на мат, не сдержавшись. Это лишнее. Так с ней нельзя. Она слишком взвинчена, чтобы не отреагировать на это. Дергается, поворачивается.
Из глаз слезы. С губ слова:
— Я не знаю! Ты это хочешь услышать?! Я. Не. Знаю!!! Пусти меня, черт бы тебя побрал!!!
Тоже кричит, чтобы сразу же снова отвернуться и дергать ручку.
Делает всё, только бы не видеть закономерную реакцию на его лице.
Ведь
Данила не из тех, кто ломится без приглашения в гости. Более того — владелица квартиры, в двери которой Данила отчаянно трезвонит, не так давно отгребала лично от него за подобный выверт, но…
Жизнь такая штука…
Он оторвал от звонка палец, только услышав, что с той стороны наконец-то что-то происходит. Человек смотрит в глазок. Начинает открывать…
— Чернов… Какие люди… — оказавшаяся на пороге Аля проходится по нему взглядом, выдавая ироничное приветствие.
Задерживается на лице… Если и хотела что-то колкое сказать, вовремя осекается.
— Давно в Киеве? — задает нейтральный вопрос, на который Данила не отвечает.
Она ещё держит руку на двери, будто сомневаясь, пускать ли, а он не сомневается — заходит, заставляя отступать.
Он очень зол и очень растерян. Башка взрывается. Плохо так, как не было ни разу. Хуже, чем в то злосчастное утро…
— Ты, блять, знала…
Это первое, что Данила говорит, через плечо следя за тем, как Альбина закрывает дверь.
Замирает на секунду, вздыхает…
Смотрит в ответ прямо и без страха. Скорее с вызовом даже.
Да, она знала.
— И ничего мне не сказала, Аля!
Его кулак впечатывается в стену. Этот жест непозволителен. И объяснить его злостью нельзя. Человек отличается от животного умением контролировать эмоции и действия. Но Данила сейчас не чувствовал себя полноценным человеком. Что-то среднее между куском дерьма и откровенным дебилом.
Он просто шел на прием к стоматологу, в итоге же…
Из внятного громкое «я не знаю!!!» было последним, что Санта смогла сказать. Дальше у любимой презираемой девочки случилась истерика. Её нельзя было тронуть. До неё нельзя было достучаться. Успокоить, вернуть в норму. Она только молила не везти её к маме. «Маме видеть нельзя… К Але… Пожалуйста, отвези меня к Але…». Просила, захлебываясь плачем.
А он отвез её к себе.
Сопротивляться Санта не могла. А он как-то резко перестал чувствовать себя в праве давить. О
Думал, что перед ним эмоционально стабильная стерва, пусть и беременная. А она — сплошная рана. Так не притворишься.
«Не трогай меня, пожалуйста. Я полежу и уйду»…
Это всё, о чем она попросила, оказавшись впервые в квартире, в которой когда-то жила. Он не знал, что ответить. Как в этой ситуации было бы правильно и зачем он ослушался. Оставил саму. Знал, что уснула.
Не представлял, как говорить, когда проснется.
Наверное, и себе, и Санте дал чуть больше времени, потому что поговорить ведь придется.
Не так, как в машине — переходя на крик. Как взрослые…
Но просто сидеть и ждать он не мог. Его сорвало с места, понесло…
К той самой Але, которая всё, сука, знала.
Всё, блин, знала…
— Ты запретил лезть в твою личную жизнь…
А теперь показательно холодно бьет его же требованием, которое сейчас только бесит.
Конечно, просил. Потому что она лезла, чтобы разрушить. Но это… Это же важно!
В том, что Максим Сантой просто воспользовался и в её жизни мужчины сейчас нет, Данила не сомневался ни секунды.
