В полумраке надвигающейся на землю ночи возник в отдалении шум множества голосов. Дружинники повскакивали на ноги, схватились за мечи.
Запыхавшись, прибежал молодой сотник, начальник караула, склонился перед Святославом.
— Говори, что там стряслось? — спросил князь, не отрываясь от кошмы, лишь голову повернув к сотнику.
— Ромеи! — воскликнул тот с искренним изумлением, будто эти самые ромеи только в сказках и существуют, а тут вдруг — на тебе! — самые что ни на есть живехонькие. — А с ними посол от самого басилевса Царьградского.
— Ишь ты! — изумился и Святослав, приподнимаясь. — А не врет?
— То мне, княже, не ведомо. А только с виду шибко величав. Знать, не простого роду-племени. По нашему смыслит.
— Ладно, пропусти посла, остальных попридержи, — велел Святослав, садясь на кошме и подбирая под себя ноги.
Через малое время из темноты вылепился на свет костра человек в богатом хитоне, подпоясанный широким кожаным поясом; на поясе короткий меч. Голова покрыта густым волосом, спадающим на плечи, волосы стянуты золотым обручем с каменьями, черные, аккуратно подстриженные бородка и усы обрамляли его загорелое мужественное лицо.
Выйдя на свет костра, человек остановился, огляделся, заметил, что из всех окружающих его молодых воинов сидит лишь один, к нему он и обратился на языке тавро-скифов, то есть славян, коих много проживает в городах Крыма:
— Если ты князь Святослав, каган земли Русской, то я послан к тебе моим повелителем, басилевсом Никифором Вторым Фокой, с грамотой и дарами. А зовут меня патрикий Калакир Хирсонесский из рода Поликлетов.
Святослав встал на ноги, заговорил:
— Не обессудь, патрикий, что принимаю тебя у костра, а не в княжеских хоромах. Я нынче не княжу, я охочусь. Садись, гостем будешь. Раздели с нами трапезу. Много ли у тебя людей?
— Триста воинов. Но они остались на галерах. Со мной двадцать человек. Мы прослышали от местных рыбаков, что ты, князь, остановился неподалеку от Днепра, и я решил встретиться с тобой, не откладывая дела в долгий ящик, в котором время останавливается для тех, кто спешит.
— А ты очень спешишь, патрикий?
— Точно так же, как и ты, княже Святослав.
— Что ж, после трапезы постараемся нагнать быстротекущее время, — усмехнулся в усы Святослав, указывая гостю место рядом с собой. Затем приказал, чтобы позаботились о дружинниках посла и отправили на галеры тушу огромного лося.
Служки положили перед князем и послом небольшую кошму, застелили ее холщевой скатертью, поставили кувшин с вином и чаши, положили нарезанный ломтями ситный хлеб, в листьях лопухов подали дымящееся мясо вепря, разлили вино по чашам.
— Давай выпьем, патрикий Калакир, чтобы твой длинный путь увенчался успехом, — предложил Святослав..
— За твое здоровье, князь Святослав! Да сопутствуют тебе такие же славные победы, какую ты добыл своим мечом у хана печенежского Иргиза, воина умелого и удачливого.
Лагерь спал. В беспросветной тьме едва теплились догорающие костры. Небо выставило на показ все свои большие и малые звезды, среди которых не сразу отыщешь тонкий серпик месяца, затерявшийся среди буераков Млечного Пути. Стояла такая тишина, будто уши залили воском. Лишь перекличка неусыпной стражи пронзала ее время от времени в беспросветной темноте, да заухает и захохочет филин, да высоко среди звезд вдруг возникнет неумолчный посвист крыльев летящих на юг первых птичьих стай, но все эти звуки нисколько не нарушали тишину ночи: они были частью этой тишины, как ночное небо не может обходиться без звезд, а дневное без облаков и солнца.
