Рассвело. Хотя туман сгустился еще больше, и ничего в десяти шагах нельзя разглядеть, однако везде уже суетились вои, ржали кони, бряцало оружие, стучали топоры, раздавались команды сотников, перекликалась дальняя и ближняя стража.
Князь внимательно и с удовлетворением вслушивался в эту привычную походную суету, возникающую как бы само собой, а на самом деле являющуюся вполне управляемым движением десятков тысяч людей, и все более успокаивался: дело идет так, как и должно идти, и пока ничего неожиданного не приключилось.
Посол, величественный как павлин, шагал мелкими семенящими шагами. За ним, выстроившись гуськом, шли слуги с золотыми и серебряными подносами, с драгоценными дарами на них, с большими и малыми ларцами. Отдельно несли богато изукрашенные сабли и кинжалы, доспехи, узорчатые поволоки.
Святослав сидел на коряге всё в тех же рубахе и портах, поверх рубахи кожаная безрукавка, да на поясе большой нож в деревянных ножнах. Сзади полукругом стояли вооруженные отроки; впереди их несколько седоусых воинов, когда-то обучавших князя воинскому искусству, тоже в полном вооружении, а за спиной князя главный жрец бога Перуна, в длинной, ниже колен, рубахе, в кафтане из волчьих шкур мехом наружу, с лапами, хвостами и оскаленными мордами, с посохом в руках, обвешанный ожерельями из звериных черепов и колокольцами.
— Великому кагану Руси, — да будут дни твои наполнены звонкой радостью! — от великого каганбека страны Хазар, — да продлится его счастливое царствие на долгие годы! — я, ибн Эфраил, посол моего царя, повелителя и господина, передаю привет и драгоценные дары! — да радуют они твой взор и ласкают твою десницу! — произнес Эфраил восторженно, остановившись в пяти шагах от князя, и склонился в низком поклоне, прижав правую руку к сердцу.
И едва он произнес приветствие, как слуги посла раскатали перед князем бухарский ковер и начали складывать на него подносы и ларцы с дарами, оружие и поволоки.
— Это опять ты! — усмехнулся Святослав, глядя на склоненного в поклоне посла. — В Киеве, помнится, ты не кланялся и даров не подносил. Улестить хочешь? Купить? Поздно спохватился, жидовин. Я не за дарами пришел со своим войском. Я пришел положить конец вашему царству, разрушить ваше осиное гнездо. Как и обещал в Киеве. Или ты ничего не сказал о моем обещании своему господину, каганбеку Козарскому?
— Я все сказал ему, князь, как ты и повелел, слово в слово! — воскликнул посол, выпрямляясь. — Но разве дело в словах! Дело в нас самих. Человеку свойственно ошибаться и совершать поступки, противные воле богов. Но мудрый человек сумеет вовремя понять, что идет по ложному пути, сумеет остановиться, поразмыслить, прислушаться к тому, что советуют ему боги, и не делать того, что может принести вред не только тем, на кого он ополчился в минуту гнева, застившего его разум, но и ему самому, — сыпал словами, сдабривая их медоточивыми улыбками, ибн Эфраил. — Мой царь, господин и повелитель, рад будет видеть тебя, великий воин и государь, своим гостем. Уже готовятся столы и лучшие угощения, какие только может выдумать искушенная прихоть человеческая. Юные девы, не знавшие мужа, обученные искусству любви, омывают свои тела в чистейших водах царских фонтанов, умащают их благовониями, присланными из Индии и Египта. Ты испытаешь, светлейший князь, — да будет каждый день твой наполнен благоуханием! — такое удовольствие, такие наслаждения, какие не испытывают ангельские души, вечно пребывающие в райских кущах. А потом, отдохнув, ты можешь продолжить свой путь на юг, в земли нечестивых исмаильтян, разграбить их города, предать мечу их жителей, отомстить за русских воев и кагана Киевского Хельги, твоего высокородного деда, которые пали от мечей презренных рабов своего бога Аллаха. Никто не станет чинить тебе препятствий на твоем благородном пути, ты покроешь славой свое оружие и добудешь много богатств и рабов.
— Довольно! — оборвал Святослав нескончаемый поток слов хитрого иудея. — Можешь возвращаться к своему царю и сказать ему, зачем я иду со своим войском… если успеешь достичь стен его дворца раньше моего войска. В третий раз тебе лучше со мной не встречаться: останешься без головы. — И, повернувшись к тысяцкому Путяте: — Посольскую охрану разоружить, коней забрать! Пусть идут пешком. — Посмотрел на реку: — Ну, что ж, туман рассеялся, пора в дорогу.
Затрубили рога, забили барабаны, заплескалась вода под дружными ударами весел, и вот уже головные ладьи, вспарывая воду острыми ромейскими ножами, клином уходящими под воду, приспособленные резать толстые, пропитанные рыбьим жиром канаты, начали выходить на стрежень, и солнце, поднявшееся над заречными далями, плескалось в речных волнах ярко оперенными утками-нырками.
На одной из ладей завели песню, слов слышно не было, но тягучий мотив, разрываемый на ритмические части, плыл над водой, отражаясь от берегов, и казалось, будто сама река подбадривает гребцов и задает ритм гребле.
