Туман скрывал собак с головою, но то и дело, не одна так другая, будто выныривая, поднимала морду и тревожно принюхиваясь, скалила клыки. Попусту, однако, не брехали, чуя, должно быть, скорую схватку. Так же, ведь, и с людьми бывает. Как сойдутся в лихую годину на бранном поле, станут ратью против рати, стеной на стену, щитами внахлёст - пальцы древки да рукояти до синевы в ногтях жмут, хребты мурашки щекочут, а ни звука окрест не слыхать. Удалые песни во хмельном пиру, да молодецкое бахвальство намедни стихли. Скоро зазвенит железо, а сотни глоток зайдутся в яростном крике. Одному обернётся он победным кличем, другому - предсмертным хрипом, а кому-то - долгим стоном увечного. Кому что Мокошь напрядёт. Воины о том ведают и не спешат спугнуть последнюю тишину.
Секач, вестимо, не вражий ратник, но и он - противник грозный. Для человека. А, уж псам-то, всяко не каждому доведётся обратною дорогой бежать. Разом и жажда битвы, и страх перед нею тревожили собачьи души, топорща дыбом шерсть и обнажая клыки.
Иная забота пенила кровь Осмуду. Не о вепре он беспокоился, хотя и был охотником не из первых. Конечно, на зверя хаживал. В юности от молодецкой удали, а после с князем, меж прочих гридней. Однако, как ни чудно, а к обычной этой средь мужей забаве не лежала у Осмуда душа ни прежде, ни теперь. Вот Урхо - другое дело. Он любого зверя брать горазд. Сказывали, будто раз медведя в одиночку одолел. В дружине потешались - дескать, оттого и сумел, что сам, как медведь, косолап. Урхо не сердился. Не со зла зубоскалят, ведают: косолап иль нет, а в сече подле него надёжно - крепок, словно каменный истукан и ловок, будто пардус. Охотник же чудин, и впрямь, опытный. Выступая в поход в богатые лесами древлянские земли, Урхо кроме ратной, прихватил ещё и охотную рогатину. Искепище[101] с перекладиной сплошь узорами да рунами изрезано. Может, чтобы в руке не скользило, а может - на зверя заговорённое. Её и нёс теперь, пригодилась.
Намедни, как велела княгиня Осмуду на охоту сбираться да из дружины ещё одного звать, он на Урхо указал не мешкая - по нему дело, а вот о себе самом не мог взять в толк, по что Ольга его выбрала. Ведала же, что посноровистей охотнички сыщутся. Однако, не всякая княжья воля разумению гридня доступна. Ежели выбрала, стало быть имела резон, и Осмуд не изводил бы себя думами, кабы ни Спегги, какой повстречался ему по пути к Урхо. Хотел, кивнув, обойти горбуна стороной, да тот присел, вдруг, на корточки и поманил Святослава. Княжич, увязавшись по обыкновению за дядькой, подошёл к страхолюдному нурману безо всякой боязни. Не оробел и когда Спегги улыбнулся.
-Не страшишься меня?- спросил тот.
-Не-а,-тряхнул головою Святослав, но ручонку на рукоять дарёного ножа всё же положил, что от Спегги не укрылось.
-Храбрый воин,-похвалил он.-И клинок у тебя добрый.
-Дядька дал!-похвастал княжич.
-Ну, так позволь же и мне тебя одарить.
Спегги достал из притороченной к поясу кожаной мошны выструганного коня и протянул Святославу. Тот повертел подарок в руках, оглядел любопытно и пожал плечами.
-Что смущает тебя юный конунг?
-С виду конь,-княжич указал пальцем на копыта.-А с паучиной схож.
Горбун кивнул, сызнова исказившись ликом в улыбке.
-Храбрый воин,-повторил он.-И мудрый конунг. Верно приметил. Это Слейпнир[102] - конь об осьми ногах. На нём скачет Один, какой всем Богам - отец.
-А дядька сказывал,-прищурился Святослав.-Будто отец Богов -Род.
-Твой дядька прав,-Спегги потрепал мальчонку по русым вихрам.-Слушай его, юный конунг.
Княжич кивнул и тут же, усевшись прямо на землю, принялся забавляться с диковинным конём, словно пуская его вскачь по примятой траве. Нурман же, тем временем, поднялся и шагнул к Осмуду. Горб не давал ему прямо глянуть в очи княжему пестуну, и потому глядел Спегги снизу, по-птичьи склонив голову на бок.
-Нынче княгиня велит тебе по утру с охотниками идти кабана промышлять,-промолвил он негромко.
-Так, уже велела.
-Скверно. Мог бы сказаться хворым, а теперь, пожалуй, и не откажешься.
-По что же отказываться-то?!-удивился Осмуд.
-Не все стрелы завтра вепрю достанутся. Одна - тебе.
-Вот оно как...-дядька призадумался ненадолго, теребя седой ус.-Воевода мести ищет?
-Нет,-покачал головою горбун.-Но ярл страшится, что мести станет искать его сын, и не верит, что ты снова его пощадишь. Шальною стрелой на охоте Свенальд чает избежать распри в войске и уберечь сына.
-Воевода разумен, а Ульф и впрямь в ярости не сдержан.-согласился гридень.-Что упредил, прими поклон, однако, от лукавой стрелы хорониться не стану.
Спегги отвёл взор.
-Самые славные свои саги скальды слагают о павших героях. Облачись в доблесть, идя на медведя, но на пардуса вооружись осторожностью, и тогда о тебе ещё долго не станут петь.
Теперь настал черёд Осмуда улыбаться. Хоть и не радостно.
